Первый цивилизационный поворот Беларуси. Победа унии (часть 4)

История

Признание королевской властью прав православных “русских” вызвало недовольство Рима. Там резко выступили против уступок православной церкви и поручили униатскому митрополиту И.Рутскому и своему легату в Польше архиепискому Ларисскому оказать давление на короля и поляков [36,с.390,391]. Выполняя эти указания, униатское духовенство в 1632 году три раза вносило «протестации» против решений, принятых на избирательном сейме, о согласии между униатами и православными: 8 августа, 8 ноября и 13 ноября. Так же выразила своё несогласие и католические иерархи вместе с магнатами и высокопоставлннной шляхтой – 10 ноября. А 22 ноября сенаторы, депутаты сейма и просто радикальные католики тоже выразили свой протест [16,с.224-226]. Так было постоянно вплоть до 1635 года. Ввиду этих заявлений диплом короля на свободу православия не был утверждён правительством, а королевские грамоты и постаноления сеймов о правах православной церкви для «свободолюбивых» панов, католического и униатского духовенства Речи Посполитой теряли силу, ибо указания папы для них были гораздо боле важнее, чем решения короля и высшего законодательного органа страны. Под их давлением Владислав IV 14 марта 1635 года выдал грамоту униатам, которой во многом перечеркнул свои обещания православным. К примеру: «В Витебске, Полоцке и Новогородке для неунiатовъ не положено ни одной церкви» [36,с. 396].
В лучших традициях иезуитского ордена униатские духовные власти стали видеть в грамоте Владислава IV от 14 марта 1635 г. отмену недавно дарованных прав православной церкви. В своих действиях униатская церковь опиралась на властные структуры и правящие элиты, получая от них полную поддержку. Так, указ Владислава IV от июля 1636 г. исключительно наглядно свидетельствует о поддержке властью униатов, а так же высвечивает трагизм ситуации для белорусской народности. Этим документом польский король создал комиссию для рассмотрения факта строителства мещанами г. Витебска под руководством дворянина Георгия Цыпки «шоппы» (сарая) «въ виде церкви». За это «преступление» все «виновные» пошли под суд [11,с.165]. По всей Беларуси захватывались церкви, переданные «русским» королевскими комиссарами в рамках решений коронационного сейма, зачастую вооружённым путём. А православные церкви и монастыри, находящиеся в частных владениях католическиой знати, были отданы в её полное распоряжение и произвол. Так, в 1636 году литовский канцлер Радзивилл отнял у православных Дубойский монастырь в селе Дубоях Пинского повета и отдал его иезуитам [37,с.552].
Особенно усилилась борьба с православием после ряда трагических событий 1648-1651, 1654-1667 годов, когда обстановка в Беларуси существенно изменилась не в его пользу, а уния получила широкое распространение. Андрусовский договор (1667), который часто трактуется как забота России о своих единоверцах, на практике дал право российскому государству оказывать давление на Речь Посполитую в случае гонений на православных, но юридических актов, защищающих православное население, оговорено не было [36,с.415]. Православные Беларуси остались одни против государственной господствующей католической религии, которая в Польше имела политический характер и заявляла претензии на всемирное владычество, «а потому она какъ сама не терпела иноковерія, такъ и исповедникамъ своимъ сообщала духъ нетерпимости» [36,с.374]. Польский католицизм боролся за унию как за себя, поэтому вскоре большинство православных храмов было передано в руки униатов. Даже Жировичский монастырь и Полоцкий Софийский собор стали униатскими. В Витебске православным остался только Марков монастырь, расположенный за городом. И так было повсеместно.
Вместе с тем, надо отметить, что такие перемены не были добровольным волеизлиянием жителей белорусских территорий, а явились следствием осознанной государственной политики. В ходе войны с Московским государством перед руководством Речи Посполитой в который раз встала необходимость принципиального решения «русского» вопроса, т.к. православное население видело в московитах своих единоверцев и союзников. В то же время, произошла смена элит в Речи Посполитой. Умеренные католики эпохи кальвинизма Жигимонта II Августа в силу природных причин покинули политическую арену, а на их место пришли католические фанатики, выпестованные иезуитами времён Жигимонта III. Два этих фактора, в значительной мере, определили судьбу белорусской народности, когда белорусская знать окончательно и бесповоротно практически вся стала частью польской нации, а против крестьян и мещан развернулась бескомпромисная борьба за их цивилизационное переустройство. Одним из главных инструментов решения данной проблемы выступала уния как переходный этап к католицизму и полонизму, с утверждением которых была бы поставлена окончательная точка в смене цивилизаций на просторах Беларуси. В политике по цивилизационным изменениям простых людей уже отсутствовали демократические начала, характерные для первой половины XVII века, она приобрела характер диктата, была системной и строилась по нескольким направлениям.
Уния, сохраняя статус «холопской» веры, начала занимать более достойное место в политической системе и получила государственную поддержку как единственная вторая государственная религия. 1669 году король Михаил Вишневецкий уравнял в правах униатское духовенство с латинским. Отсюда в Беларуси была развёрнута беспрецедентная кампания по вовлечению населения в унию. В её основе лежало положение о том, что при господстве католичества и унии само существование рядом с ними православных церквей и монастырей считалось как бы преступлением православия. Соответственно с православными поступали как с преступниками: 1668 г. – отступники от католической веры, равно как и от унии, не должны пользоваться покровительством сеймовых постановлений. Отступников должны привлекать к судебной ответственности. 1676, 1678, 1699 г.г. – запрещён «русский» язык, православные мещане не имеют права избираться в магистраты. 1712 г. – православные лишались покровительства закона и отдавались на откуп католическим фанатикам. 1732 г. – полное ограничение жизнедеятельности православного населения, особенно что касается их братств. 1764 г. – постановили карать смертью тех, кто покидает католичество, а в 1766 г. – объявлять врагом народа каждого, кто скажет на сейме речь в защиту иноверцев [21,с.276-279].
Такое же отношение было и к православным святыням. С 1716 года диссиденты (православные и протестанты) не должны иметь зданий, где бы могли собираться, произносить «неприличные» проповеди и петь «вредные» песни [30,164]. Соответственно православные церкви и монастыри подлежали уничтожению (ветхие запрещалось ремонтировать) или становились католическими, а чаще всего униатскими святынями. Если же на месте разрушенной православной церкви строилась новая церковь, то она освящалась только в качестве униатской [30,с.324].
На православных священников, как и на мирян, особенно братчиков, разбойным образом нападали, так же нередкими были их убийства. Имелись случаи нападений даже на епископов. Так, в 1759 г. католические миссионеры пытались в Орше убить Георгия Конисского, а в 1761 г. могилёвский плебан Зенович повторил эту попытку, напав с толпой вооружённых иезуитских воспитанников на его дом и православную семинарию [21,с.282].
Столь жёсткий политический и конфессиональный террор по отношению к православным сопровождался повсеместным стремлением им навязать унию. Из католического духовенства и базилиан составлялись «миссии», которые, используя самые бесчестные приёмы, денно и ночно трудились на почве насаждения униатства: приезжали в деревни, местечки и города, где с помощью местных помещиков-католиков, гайдуков поголовно всех крестили в унию, а отказывающихся преследовали и карали. Входили к больным и под предлогом выздоровления освящали в унию, врывались в православные церкви во время богослужения, ставили или ложили какой-либо атрибут униатства и объявляли храм униатским. Ибо в то время существовал закон, согласно которому если ксёндз хоть раз отслужил в православной церкви, или совершил требу для православной семьи, или для одного из её членов, то церковь и вся семья объявлялись католическими или униатскими, отступление от которых считалось преступлением [21,с.285]. Не брезговали подложными документами о давней принадлежности православных святынь и представителей знатных фамилий к католичеству и униатству. Так, около 1753 г. бресткие иезуиты подготовли ложные метрики на нескольких знатных православных из известных фамилий, что якобы их предки родились в католической вере, и данные метрики направили в трибунал в Люблине, который издал декрет, что если кто из названных в метриках православных «фамилиантов» не принял бы веры «предков своих», то их лишат движимого, недвижимого имущества и «живота» (смерть – Е.П). Таким ложным и страшным образом всех названных в метрике принудили вступить в «папежную веру» [18,с.215]. Это только некоторые из методов и приёмов насаждения униатства и католичества среди старажытных белорусов.
Однако «победное шествие» унии таило в себе диалектическое противоречие. С одной стороны, часть народа, остававшаяся верная православию, видя своё бессилие и потерявшая надежду на спасение (во многом этому способствовало неадекватное поведение царских войск на белорусских территориях во время польско-российских войн: ждали освободителей, а приходили завоеватели), увидела в ней возможность сохранить свой национальный дух: «…наименее ополяченные и олатинизированные люди, хранившие и под покровом унии старые православные убеждения» [38,с.212]. Так в рамках унии сформировался консерватизм как способ выживания белорусской народности. Со временем он превратился в одну из основных черт национальной идентичности белорусов. Благодаря консерватизму на определённом этапе уния в условиях цивилизационного давления оказалась пристанищем для той части белорусов, которые не хотели менять свою самоидентификацию.
С другой стороны, происходила её активная полонизация и латинизация. Полонизация униатства проводилась через иезуитские школы и колегиумы, в том числе европейские, в которых получали образование кандидаты в униатские священники. Обучение в этих заведениях проводилось на польском и латинском языках, а воспитание в польском патриотическом духе. А.Сапунов в предисловии к «Заметкам о коллегии и академии иезуитов в Полоцке» показал её роль в системе образования: «Полоцкая коллегiя, а затем академiя, действительно, играла большую роль въ исторiи Беларусiи, но не въ смысле просвещенiя этого края (сами Поляки называли эту академiю «гнездомъ абскурантизма»), а какъ центръ «католицизма и неразлучнаго съ нимъ полонизма…» [39,с.1]. Соответственно, во время службы в униатских храмах народ учили молиться на польском языке, во время богослужения песни пелись на польском, так же как и на крестинах, при освещении освещении полей и т.д. Через униатскую религию польскость внедрялась в среду белорусского народа. Здесь хотелось бы обратить внимание на аспект полонизации католичества в ВКЛ. Большинство священнослужитилей-католиков были поляками, и они удерживали первенство над литовским католическим духовенством, что вызывало недовольство последних и даже конфликты [21,c.158,159]. В настоящее время не замечают, к сожалению, проблем католического клира Беларуси: высшее руководство католической церкви представлено иностранцами, а в целом их количество среди священнослужителей-католиков составляет 177 человек, чем создаются условия перевода целого пласта культуры белорусского народа под контроль соседнего государства.
Особое место Рим отводил латинизации унии, представлявшим собой хорошо продуманную программу по переводу белорусского населения в католичество и он является краеугольным камнем всей проблемы униатства. Недаром его так усиленно обходят молчанием нацинал-демократы всех уровней. В этом аспекте исключительный интерес представляют свидетельства очевидца той эпохи выпускника Вильнюсского университета униатского архиепископа Антония: «После же, когда мне довелось прочитать секретныя ихъ инструкцiи, указывавшiя на средства къ уничтоженiю православiя и унiи, 1) я понялъ, что эти отношенiя къ намъ iезуитовъ были систематически-обдуманныя и имели целiю убедить насъ въ томъ, что мы принадлежимъ къ состоянiю самому презренному, недостойному никакого уваженiя, – къ состоянiю, единственнымъ исходомъ изъ которого было лишь одно латинство (католичество – Е.П.)» [40,c.43].
Церковная уния изначально декларировалась как «народная» религия, соответственно внешне она сохраняла атрибуты православия. Но как оказалось, что, несмотря на подчинение папскому престолу, благодаря православным обрядам народ хранил в себе верность православию и при удобном случае легко покидал униатство, когда ослабевала угроза наказания за смену веры. Отсюда утверждение латинства в униатстве, его сближение с католицизмом было политически мотивированной необходимостью для правящих кругов Речи Посполитой по цивилизационным изменениям белорусской народности, а в последующем его польской ассимиляции.
Основным проводником идей католичества в унию влялся униатский монашеский орден базилиан. Известный исследователь униатства Н.Петров в своём “Очерке истории базилианского ордена въ бывшей Польше” говорит, что базилианский орден “составляетъ квинтэссенцiю унiи” [36,с.373]. Его утверждения имеют под собой достаточно веские основания: базилиане добились права назначения высших иерархов униатства только из рядов ордена, сосредоточили в своих руках все материальные ценности и систему образования униатской церкви, стали её лицом и практически полностью влияли на выработку направлений её деятельности. Такое соединение властных полномочий в рамках одной структуры было вызвано объективными процессами новой церкви. Униаты в короткое время после создания столкнулись с внутренними проблемами, выражавшимися в отсутствии достойных кандидатов на руководящие посты. Уния не могла удовлетворить образованное дворянство, которое очень быстро её покидало, переходя в католичество. Митрополит и епископы постоянно жаловалися в Рим на отток своей паствы. Священный престол издавал запрещения о таких переходах, но король и его двор не допускали их действий в Речи Посполитой, а униатская церковь продолжала беднеть интеллектом. Отсюда она и получила название “холопской”. Её священники формировались от отца к сыну, были безграмотны и влачили, в своём большинстве, нищенское существование [26,с.401,402]. При этом, белое униатское духовенство с позиций католических элит Речи Посполитой обладало ещё одним «грехом»: находясь рядом со своими прихожанами оно несло в себе родимые пятна православия. « …белое Унiятское духовенство, въ простоте сердца, и после Собора (Замойского – Е.П.), упорно продолжало руководствоваться Православными преданiями отцовъ и дедовъ» [26,с.400]. По этим причинам белое духовенство не могло претендовать на высшие ступени в униатской иерархии.
Однако Рим нашёл выход из создавшейся ситуации. Ставка была сделана на униатских монахов, как наиболее организованную и дисциплинированную часть церкви. Для насыщения их рядов образованной знатью было издано постановление римского престола от 15 мая 1613 года разрешающее католикам переходить в унию, но только в монашество [26,с.376]. С этого времени польская шляхта в массовом порядке вступает вряды униатских монахов. Её привлекали с, одной стороны, возможность ограничить православие, а, с другой, перспективы бесконтрольного обогащения: «…возможность вести вполне вольную жизнь и привлекала сильно въ Базиліянскій Орденъ Польско-Латинскую шляхту» [26,с.380]. Откликаясь на настроения шляхты, перещедшей в униатство, высшие иерархи монашествующий клир объединили в орден. Для этого все монастыри были освобождены из-под власти епископов и они начали составлять общество, подчинённое одному протоархимандриту или генералу, свободно избираемого на съезде делегатов от монастырей (конгрегации) из среды самого общества. Генерал непосредственно подчинялся специальному уполномоченному в папской курии. Своим покровителем общество избрало св. Василия Великого, отсюда оно стало называться братством, или чином (орденом) св. Василия Великого (василиан или базилиан). На своём первом съезде (1617) базилиане приняли постановление, чтобы все униатские иерархи избирались только из членов ордена и получили на это поддержку короля. Этим самым они обеспечили себе доминирующее положение и влияние на политику униатской церкови [2,с.196]. Но на этом они не остановились. К 1720 году базилиане захватили и все высшие должности, которые по каноническим правам должны были принадлежать белому клиру. Они стали оффициалами, архидьяконами, деканами, заняли первые места не только при кафедральных и коллегиальных, но и во всех лучших приходских церквях [26,с.400,401].
Базилиане, реализуя главную цель деятельности ордена – распространение унии и её сближение с латинством, на втором съезде заключили союз с иезуитами [35,381]. С этого времени наставниками послушников в униатских базилианских монастырях стали иезуиты в звании магистров (magistri novitiorum) [40,c.36]. Они воспитывали молодёжь в духе отрицания православия и «русских» (белорусских) традиций, преклонения перед папской курией и католицизмом. Так же под контроь базилиан была передана система образования униатства.
Здесь присутствует ещё один ньюанс с особой тщательностью скрываемый современными адражэнцами от белорусской общественности: базилиане, занявшие все руководящие посты униатской церкви, относились, как правило, не только к католикам, но и в своём большинстве, к этническим полякам-дворянам. «Въ конце XVIII стол. все почти Епископы Унiятскiе были по происхожденiю Поляки» [26,с.377]. Польское шляхетство принесло в унию не только более высокий уровень образования в сравнении с священниками. Оно её наполнило шляхетской анархией, цинизмом и разложением, характерным для всеё Речи Посполитой. Епископы, настоятели монастырей из чила католиков месяцами не появлялись на своих местах и в полном смысле вели роскошную светскую жизнь. Они имели в монастырях частные гостиницы, где устраивали пышные приёмы для светских лиц, в том числе для женщин и т.д. [26,379]. Вполне естественно, что «польско-латинская шляхта» не могла понимать процедуры проведения православной литургии (богослужения), её обрядов, требоисправлениий, которые были обязательными для деятельности униатских пастырей. Так же она не обладала знаниями греческого, церковно-славянского и «руского» языков, на которых велась служба в униатских могастырях и разговаривали старажытныя белорусы. Митрополит Кишка «съ неисчетною болестію сердца и язвою утробы неудобь исцельною, узналъ, что едва сотый Іерей разумеет Словенскій языкъ, не ведей, что чтеть въ божественней службе». Потребовалось составить «Лексикон» (словарь) перевода церковно-славянского на польский [26,с.381].
Закономерно, что незнание порядка богослужения униатской церкви верхушкой базилианского ордена, а так же открытое игнорирование ею православных обрядов унии и аморальный образ жизни не могли не вызвать конфликта белого и чёрного духовенства. Тем более, что против этих «нововведений» выступали и «природные Базилиане», и священники униаты. Латинян-поляков в базилианской сутуне они называли «узурпаторами». Возникла ситуация, когда «Униятскіе Священники, верные своему обряду, охотно шли изъ за него в темницы, готовы были претерпеть смерть» [26,с.404]. Надо отметить ,что Римский папа и его нунций приняли сторону белого духовенства и своими посланиями поддерживали его, чем вызвали гнев базилиан. В создавшихся обстоятелствах католическое крыло униатского ордена принимает решение о перестройке всей унии «под себя», т.е. полное окатоличивание униатства. Перелом в противостоянии наступил на Замойском Соборе (1720), на котором латиняне одержали победу. На нём его участники (согласные и не согласные) приняли присягу о строгом следовании в униатстве католическим канонам, в частности, «признаніемъ исхожденія Св. Духа и отъ Сына» [26,с.382]. Решения Замойского Собора послужили основанием для бесконтрольного уничтожения в церковно-богослужебных униатских книгах православных отличий. Например, униатский митрополит Афанасий Щептицкий предназначил к исправлению 15 книг (Апостол 1719, Акофисты 1691 и т.д.). Прежде всего, А.Щептицкий силился уничтожить в униатских церковных книгах всякую память об их связи «съ Православною Церквью, съ Православнымъ Востокомъ, Вселенскими Восточными патріархами». В своей инструкции он указал: «Тые слова… вымажь, если выкинути треба» [26,с.383]. Его указаниям охотно, и даже с собственной инициативой, следовали в базилианских монастырях, распространяя измения на всю церковь. От такого рвения даже Рим был «смущён». Папа БенедиктXIV инициировал исправление Молитвенника (Евхология) и в своём послании предложил внести изменения в новые издания требников. Если бы это предложение реализовали, то православные начала в унии резко возросли. Здесь, как это было неоднократно в истории Беларуси,стратегические цели Рима по утверждению католичества в мире расходились с узко националистическими намерениями польского духовенства. И базилиане поступили полностью вопреки требованиям папы. В результате их усилий православные традиции в унии практически полностью были забыты. И уже нередкими стали случаи, когда службы в униатских церквях проходили по латинскому обряду, тем более, что в 1787 году папа разрешил католическим ксендзам, вступающим в базилианский орден, во всём подчиняясь его уставам, совершать богослужение по латинскому обряду. О глубине проникновенмя латинства в унию говорит и практика выдачи индульгенций униатскими священнослужителями по образцу католической церкви, проведение юбилеев и миссий. После приведения внешнего вида униатских священнослужителей по подобию католических, отличий между католицизмом и униатством практически не осталось. И в 1775 состоялся первый прецендент, когда в одной из католических епархий 4 базилианина получили от латинского бискупа аппробату (одобрение) на слушание исповеди у католиков [26,с.391]. Интересен тот факт, что при проведении католических миссий в Сибири после 1905 года униаты ехали за сотни километров, чобы участвовать в службах в католически костёлах [41].
Таким образом, церковная уния на территории Беларуси в XVII-XVIII веках утверждалась, в основном, с помощью государственного принуждения и насилия по отношению к православным белорусам. Католическое крыло униаства к середине XVIII века практически полностью привела унию в лоно католицизма и она была поставлена на грань исторического забвения, т.к. уже не имела ничего общего с изначальной унией 1596 года. Униатская церковь сохранила в Беларуси своё название (как бы это кому не резало слух) сугубо по политическим и идеологическим мотивам: быть инструментом цивилизационной переустройки белорусской нации, её полонизации и привнесения западно-христианских ценностей. Отсюда называть её «матчынай верай» и «белорусской национальной церквью» будет исторически неверно, а с позиций сегодняшнего дня политически неоправданно, т.к. доминирующее положение среди жителей Республики Беларусь занимает православие. Нет никакой необходимости в угоду чьих-то амбиций и интересов разрушать социальный мир, возрождать средневековое противостояние и напряжение на белорусских землях.
(Продолжение следует)
Литература:
2. Трещенок, Я.И. История Беларуси: в 2 ч. / Я.И. Трещенок. – Ч. 1. Досоветский период: учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. – 2-е изд. – Могилев: МГУ им. А.А.Кулешова, 2004. – 296 с.
11. Сапунов, А.П. Витебская старина / Составил и издал А.Сапунов. Т.5, ч.1: Материалы для истории Полоцкой епархии. – Витебск: Тип.Губ. прав., 1888. – 649 с.
16. Описание документов архива западнорусских униатских митрополитов. Т.1: 1470-1700. – СПб: Синоидальная тип., 1879. – 502 с.
18. Чистович, И.А. Очерк истории западно-русской церкви / И.А.Чистович. Ч.2. – СПб.: Тип. Депар. Уделов, 1884. – 419 с.
21. Белоруссия и Литва: ист. Судьбы Северо-Зап. края: с одной хромолитогр., 99 гравюрами и карт. / Авт.: Н.И. Петров, И.И. Мальшевский, М.И.Городецкий [и др.]; Изд. при М-ве внутр. дел П.Н.Батюшковым.– СПб.: Тип. Т-ва «Обществ. польза», 1890.– XXII, 376, 183 с.
26. Крачковский, У.Ф. Очерки униатской церкви / У.Ф. Крачковский. – Б.м., Б.г. – 404 с.
30. Бантыш-Каменский, Н.Н. Историческое известие о возникшей в Польше унии, с показанием начала и важнейших, в продолжение оной через два века, приключений, па же о бывшем от римлян и униатов на благочестивых тамошних жителей гонений, по высочашему … императрицы Екатерины II повелению, из хранящихся Государственной коллегии иностранных дел в Московском архиве актов и разных исторических книг, действительным статским советником Николаем Бантышем-Каменским 1795 года собранное. – Москва: в Синоидальной тип., 1805. – 454 с.
35. Петров, Н.И. Униатский лжемученик Иосафат Кунцевич и посмертное чевствование его бывшими униатами Юго-Западной и Западной России / Н.И. Петров // Памятники русской старины в западных губерниях, издаваемых с высочайшего соизволения П.Н.Батюшковым. Вып.8: Холмская Русь. – СПб.: Тип. “Общественная Польза”, 1885. – С. 375-400.
36. Петров, Н.И. Очерк истории базилианского ордена в бывшей Польше / Н.И. Петров // Труды Киевской духовной академии. Т.3. №9-12. – Киев: Тип. Губ. Упр., 1870. С. 373-436.
37. Макарий. История Русской церкви / Макария, епископа Винницкого. Т.11: [Период самостоятельности русской церкви, 1589-1881, отдел 1. Патриаршество в Росии, 1589-1664], кн.2. – Тип. С.Добродеева, 1882. – 628 с.
38. Афанасий (Мартос, Антон Викентьевич, архиепископ). Беларусь в исторической, государственной и церковной жизни /сост. и изд. архиепископ Афанасий Мартос инок Почаевской лавры. Репринт. – Минск: Бел. Экзархат Рус. Православ. Церкви, 1990. – 262 с.
39. Сапунов, А.П. Заметки о коллегии и академии иезуитов в Полоцке / А.П.Сапунов. – Витебск: Тип.губ. правл.,1890. – 34 с.
40. Антоний (Зубко), архиеп. О Греко-Униатской Церкви в Западном крае России / архиеп. Антоний (Зубко) // Cб. ст. из. Св. Синодом по поводу 50-летия в воссоединения с Православной Церквью западно-русских униатов. – СПб: Синодильная тип., 1889, – 315 с.
41. 100-летие миссий редемптористов в Сибири [Электронный ресурс]. – Режим доступа: catholic.tomsk.ru/ – Дата доступа: 11.05.2012. Признание королевской властью прав православных “русских” вызвало недовольство Рима. Там резко выступили против уступок православной церкви и поручили униатскому митрополиту И.Рутскому и своему легату в Польше архиепискому Ларисскому оказать давление на короля и поляков [36,с.390,391]. Выполняя эти указания, униатское духовенство в 1632 году три раза вносило «протестации» против решений, принятых на избирательном сейме, о согласии между униатами и православными: 8 августа, 8 ноября и 13 ноября. Так же выразила своё несогласие и католические иерархи вместе с магнатами и высокопоставлннной шляхтой – 10 ноября. А 22 ноября сенаторы, депутаты сейма и просто радикальные католики тоже выразили свой протест [16,с.224-226]. Так было постоянно вплоть до 1635 года. Ввиду этих заявлений диплом короля на свободу православия не был утверждён правительством, а королевские грамоты и постаноления сеймов о правах православной церкви для «свободолюбивых» панов, католического и униатского духовенства Речи Посполитой теряли силу, ибо указания папы для них были гораздо боле важнее, чем решения короля и высшего законодательного органа страны. Под их давлением Владислав IV 14 марта 1635 года выдал грамоту униатам, которой во многом перечеркнул свои обещания православным. К примеру: «В Витебске, Полоцке и Новогородке для неунiатовъ не положено ни одной церкви» [36,с. 396].
В лучших традициях иезуитского ордена униатские духовные власти стали видеть в грамоте Владислава IV от 14 марта 1635 г. отмену недавно дарованных прав православной церкви. В своих действиях униатская церковь опиралась на властные структуры и правящие элиты, получая от них полную поддержку. Так, указ Владислава IV от июля 1636 г. исключительно наглядно свидетельствует о поддержке властью униатов, а так же высвечивает трагизм ситуации для белорусской народности. Этим документом польский король создал комиссию для рассмотрения факта строителства мещанами г. Витебска под руководством дворянина Георгия Цыпки «шоппы» (сарая) «въ виде церкви». За это «преступление» все «виновные» пошли под суд [11,с.165]. По всей Беларуси захватывались церкви, переданные «русским» королевскими комиссарами в рамках решений коронационного сейма, зачастую вооружённым путём. А православные церкви и монастыри, находящиеся в частных владениях католическиой знати, были отданы в её полное распоряжение и произвол. Так, в 1636 году литовский канцлер Радзивилл отнял у православных Дубойский монастырь в селе Дубоях Пинского повета и отдал его иезуитам [37,с.552].
Особенно усилилась борьба с православием после ряда трагических событий 1648-1651, 1654-1667 годов, когда обстановка в Беларуси существенно изменилась не в его пользу, а уния получила широкое распространение. Андрусовский договор (1667), который часто трактуется как забота России о своих единоверцах, на практике дал право российскому государству оказывать давление на Речь Посполитую в случае гонений на православных, но юридических актов, защищающих православное население, оговорено не было [36,с.415]. Православные Беларуси остались одни против государственной господствующей католической религии, которая в Польше имела политический характер и заявляла претензии на всемирное владычество, «а потому она какъ сама не терпела иноковерія, такъ и исповедникамъ своимъ сообщала духъ нетерпимости» [36,с.374]. Польский католицизм боролся за унию как за себя, поэтому вскоре большинство православных храмов было передано в руки униатов. Даже Жировичский монастырь и Полоцкий Софийский собор стали униатскими. В Витебске православным остался только Марков монастырь, расположенный за городом. И так было повсеместно.
Вместе с тем, надо отметить, что такие перемены не были добровольным волеизлиянием жителей белорусских территорий, а явились следствием осознанной государственной политики. В ходе войны с Московским государством перед руководством Речи Посполитой в который раз встала необходимость принципиального решения «русского» вопроса, т.к. православное население видело в московитах своих единоверцев и союзников. В то же время, произошла смена элит в Речи Посполитой. Умеренные католики эпохи кальвинизма Жигимонта II Августа в силу природных причин покинули политическую арену, а на их место пришли католические фанатики, выпестованные иезуитами времён Жигимонта III. Два этих фактора, в значительной мере, определили судьбу белорусской народности, когда белорусская знать окончательно и бесповоротно практически вся стала частью польской нации, а против крестьян и мещан развернулась бескомпромисная борьба за их цивилизационное переустройство. Одним из главных инструментов решения данной проблемы выступала уния как переходный этап к католицизму и полонизму, с утверждением которых была бы поставлена окончательная точка в смене цивилизаций на просторах Беларуси. В политике по цивилизационным изменениям простых людей уже отсутствовали демократические начала, характерные для первой половины XVII века, она приобрела характер диктата, была системной и строилась по нескольким направлениям.
Уния, сохраняя статус «холопской» веры, начала занимать более достойное место в политической системе и получила государственную поддержку как единственная вторая государственная религия. 1669 году король Михаил Вишневецкий уравнял в правах униатское духовенство с латинским. Отсюда в Беларуси была развёрнута беспрецедентная кампания по вовлечению населения в унию. В её основе лежало положение о том, что при господстве католичества и унии само существование рядом с ними православных церквей и монастырей считалось как бы преступлением православия. Соответственно с православными поступали как с преступниками: 1668 г. – отступники от католической веры, равно как и от унии, не должны пользоваться покровительством сеймовых постановлений. Отступников должны привлекать к судебной ответственности. 1676, 1678, 1699 г.г. – запрещён «русский» язык, православные мещане не имеют права избираться в магистраты. 1712 г. – православные лишались покровительства закона и отдавались на откуп католическим фанатикам. 1732 г. – полное ограничение жизнедеятельности православного населения, особенно что касается их братств. 1764 г. – постановили карать смертью тех, кто покидает католичество, а в 1766 г. – объявлять врагом народа каждого, кто скажет на сейме речь в защиту иноверцев [21,с.276-279].
Такое же отношение было и к православным святыням. С 1716 года диссиденты (православные и протестанты) не должны иметь зданий, где бы могли собираться, произносить «неприличные» проповеди и петь «вредные» песни [30,164]. Соответственно православные церкви и монастыри подлежали уничтожению (ветхие запрещалось ремонтировать) или становились католическими, а чаще всего униатскими святынями. Если же на месте разрушенной православной церкви строилась новая церковь, то она освящалась только в качестве униатской [30,с.324].
На православных священников, как и на мирян, особенно братчиков, разбойным образом нападали, так же нередкими были их убийства. Имелись случаи нападений даже на епископов. Так, в 1759 г. католические миссионеры пытались в Орше убить Георгия Конисского, а в 1761 г. могилёвский плебан Зенович повторил эту попытку, напав с толпой вооружённых иезуитских воспитанников на его дом и православную семинарию [21,с.282].
Столь жёсткий политический и конфессиональный террор по отношению к православным сопровождался повсеместным стремлением им навязать унию. Из католического духовенства и базилиан составлялись «миссии», которые, используя самые бесчестные приёмы, денно и ночно трудились на почве насаждения униатства: приезжали в деревни, местечки и города, где с помощью местных помещиков-католиков, гайдуков поголовно всех крестили в унию, а отказывающихся преследовали и карали. Входили к больным и под предлогом выздоровления освящали в унию, врывались в православные церкви во время богослужения, ставили или ложили какой-либо атрибут униатства и объявляли храм униатским. Ибо в то время существовал закон, согласно которому если ксёндз хоть раз отслужил в православной церкви, или совершил требу для православной семьи, или для одного из её членов, то церковь и вся семья объявлялись католическими или униатскими, отступление от которых считалось преступлением [21,с.285]. Не брезговали подложными документами о давней принадлежности православных святынь и представителей знатных фамилий к католичеству и униатству. Так, около 1753 г. бресткие иезуиты подготовли ложные метрики на нескольких знатных православных из известных фамилий, что якобы их предки родились в католической вере, и данные метрики направили в трибунал в Люблине, который издал декрет, что если кто из названных в метриках православных «фамилиантов» не принял бы веры «предков своих», то их лишат движимого, недвижимого имущества и «живота» (смерть – Е.П). Таким ложным и страшным образом всех названных в метрике принудили вступить в «папежную веру» [18,с.215]. Это только некоторые из методов и приёмов насаждения униатства и католичества среди старажытных белорусов.
Однако «победное шествие» унии таило в себе диалектическое противоречие. С одной стороны, часть народа, остававшаяся верная православию, видя своё бессилие и потерявшая надежду на спасение (во многом этому способствовало неадекватное поведение царских войск на белорусских территориях во время польско-российских войн: ждали освободителей, а приходили завоеватели), увидела в ней возможность сохранить свой национальный дух: «…наименее ополяченные и олатинизированные люди, хранившие и под покровом унии старые православные убеждения» [38,с.212]. Так в рамках унии сформировался консерватизм как способ выживания белорусской народности. Со временем он превратился в одну из основных черт национальной идентичности белорусов. Благодаря консерватизму на определённом этапе уния в условиях цивилизационного давления оказалась пристанищем для той части белорусов, которые не хотели менять свою самоидентификацию.
С другой стороны, происходила её активная полонизация и латинизация. Полонизация униатства проводилась через иезуитские школы и колегиумы, в том числе европейские, в которых получали образование кандидаты в униатские священники. Обучение в этих заведениях проводилось на польском и латинском языках, а воспитание в польском патриотическом духе. А.Сапунов в предисловии к «Заметкам о коллегии и академии иезуитов в Полоцке» показал её роль в системе образования: «Полоцкая коллегiя, а затем академiя, действительно, играла большую роль въ исторiи Беларусiи, но не въ смысле просвещенiя этого края (сами Поляки называли эту академiю «гнездомъ абскурантизма»), а какъ центръ «католицизма и неразлучнаго съ нимъ полонизма…» [39,с.1]. Соответственно, во время службы в униатских храмах народ учили молиться на польском языке, во время богослужения песни пелись на польском, так же как и на крестинах, при освещении освещении полей и т.д. Через униатскую религию польскость внедрялась в среду белорусского народа. Здесь хотелось бы обратить внимание на аспект полонизации католичества в ВКЛ. Большинство священнослужитилей-католиков были поляками, и они удерживали первенство над литовским католическим духовенством, что вызывало недовольство последних и даже конфликты [21,c.158,159]. В настоящее время не замечают, к сожалению, проблем католического клира Беларуси: высшее руководство католической церкви представлено иностранцами, а в целом их количество среди священнослужителей-католиков составляет 177 человек, чем создаются условия перевода целого пласта культуры белорусского народа под контроль соседнего государства.
Особое место Рим отводил латинизации унии, представлявшим собой хорошо продуманную программу по переводу белорусского населения в католичество и он является краеугольным камнем всей проблемы униатства. Недаром его так усиленно обходят молчанием нацинал-демократы всех уровней. В этом аспекте исключительный интерес представляют свидетельства очевидца той эпохи выпускника Вильнюсского университета униатского архиепископа Антония: «После же, когда мне довелось прочитать секретныя ихъ инструкцiи, указывавшiя на средства къ уничтоженiю православiя и унiи, 1) я понялъ, что эти отношенiя къ намъ iезуитовъ были систематически-обдуманныя и имели целiю убедить насъ въ томъ, что мы принадлежимъ къ состоянiю самому презренному, недостойному никакого уваженiя, – къ состоянiю, единственнымъ исходомъ изъ которого было лишь одно латинство (католичество – Е.П.)» [40,c.43].
Церковная уния изначально декларировалась как «народная» религия, соответственно внешне она сохраняла атрибуты православия. Но как оказалось, что, несмотря на подчинение папскому престолу, благодаря православным обрядам народ хранил в себе верность православию и при удобном случае легко покидал униатство, когда ослабевала угроза наказания за смену веры. Отсюда утверждение латинства в униатстве, его сближение с католицизмом было политически мотивированной необходимостью для правящих кругов Речи Посполитой по цивилизационным изменениям белорусской народности, а в последующем его польской ассимиляции.
Основным проводником идей католичества в унию влялся униатский монашеский орден базилиан. Известный исследователь униатства Н.Петров в своём “Очерке истории базилианского ордена въ бывшей Польше” говорит, что базилианский орден “составляетъ квинтэссенцiю унiи” [36,с.373]. Его утверждения имеют под собой достаточно веские основания: базилиане добились права назначения высших иерархов униатства только из рядов ордена, сосредоточили в своих руках все материальные ценности и систему образования униатской церкви, стали её лицом и практически полностью влияли на выработку направлений её деятельности. Такое соединение властных полномочий в рамках одной структуры было вызвано объективными процессами новой церкви. Униаты в короткое время после создания столкнулись с внутренними проблемами, выражавшимися в отсутствии достойных кандидатов на руководящие посты. Уния не могла удовлетворить образованное дворянство, которое очень быстро её покидало, переходя в католичество. Митрополит и епископы постоянно жаловалися в Рим на отток своей паствы. Священный престол издавал запрещения о таких переходах, но король и его двор не допускали их действий в Речи Посполитой, а униатская церковь продолжала беднеть интеллектом. Отсюда она и получила название “холопской”. Её священники формировались от отца к сыну, были безграмотны и влачили, в своём большинстве, нищенское существование [26,с.401,402]. При этом, белое униатское духовенство с позиций католических элит Речи Посполитой обладало ещё одним «грехом»: находясь рядом со своими прихожанами оно несло в себе родимые пятна православия. « …белое Унiятское духовенство, въ простоте сердца, и после Собора (Замойского – Е.П.), упорно продолжало руководствоваться Православными преданiями отцовъ и дедовъ» [26,с.400]. По этим причинам белое духовенство не могло претендовать на высшие ступени в униатской иерархии.
Однако Рим нашёл выход из создавшейся ситуации. Ставка была сделана на униатских монахов, как наиболее организованную и дисциплинированную часть церкви. Для насыщения их рядов образованной знатью было издано постановление римского престола от 15 мая 1613 года разрешающее католикам переходить в унию, но только в монашество [26,с.376]. С этого времени польская шляхта в массовом порядке вступает вряды униатских монахов. Её привлекали с, одной стороны, возможность ограничить православие, а, с другой, перспективы бесконтрольного обогащения: «…возможность вести вполне вольную жизнь и привлекала сильно въ Базиліянскій Орденъ Польско-Латинскую шляхту» [26,с.380]. Откликаясь на настроения шляхты, перещедшей в униатство, высшие иерархи монашествующий клир объединили в орден. Для этого все монастыри были освобождены из-под власти епископов и они начали составлять общество, подчинённое одному протоархимандриту или генералу, свободно избираемого на съезде делегатов от монастырей (конгрегации) из среды самого общества. Генерал непосредственно подчинялся специальному уполномоченному в папской курии. Своим покровителем общество избрало св. Василия Великого, отсюда оно стало называться братством, или чином (орденом) св. Василия Великого (василиан или базилиан). На своём первом съезде (1617) базилиане приняли постановление, чтобы все униатские иерархи избирались только из членов ордена и получили на это поддержку короля. Этим самым они обеспечили себе доминирующее положение и влияние на политику униатской церкови [2,с.196]. Но на этом они не остановились. К 1720 году базилиане захватили и все высшие должности, которые по каноническим правам должны были принадлежать белому клиру. Они стали оффициалами, архидьяконами, деканами, заняли первые места не только при кафедральных и коллегиальных, но и во всех лучших приходских церквях [26,с.400,401].
Базилиане, реализуя главную цель деятельности ордена – распространение унии и её сближение с латинством, на втором съезде заключили союз с иезуитами [35,381]. С этого времени наставниками послушников в униатских базилианских монастырях стали иезуиты в звании магистров (magistri novitiorum) [40,c.36]. Они воспитывали молодёжь в духе отрицания православия и «русских» (белорусских) традиций, преклонения перед папской курией и католицизмом. Так же под контроь базилиан была передана система образования униатства.
Здесь присутствует ещё один ньюанс с особой тщательностью скрываемый современными адражэнцами от белорусской общественности: базилиане, занявшие все руководящие посты униатской церкви, относились, как правило, не только к католикам, но и в своём большинстве, к этническим полякам-дворянам. «Въ конце XVIII стол. все почти Епископы Унiятскiе были по происхожденiю Поляки» [26,с.377]. Польское шляхетство принесло в унию не только более высокий уровень образования в сравнении с священниками. Оно её наполнило шляхетской анархией, цинизмом и разложением, характерным для всеё Речи Посполитой. Епископы, настоятели монастырей из чила католиков месяцами не появлялись на своих местах и в полном смысле вели роскошную светскую жизнь. Они имели в монастырях частные гостиницы, где устраивали пышные приёмы для светских лиц, в том числе для женщин и т.д. [26,379]. Вполне естественно, что «польско-латинская шляхта» не могла понимать процедуры проведения православной литургии (богослужения), её обрядов, требоисправлениий, которые были обязательными для деятельности униатских пастырей. Так же она не обладала знаниями греческого, церковно-славянского и «руского» языков, на которых велась служба в униатских могастырях и разговаривали старажытныя белорусы. Митрополит Кишка «съ неисчетною болестію сердца и язвою утробы неудобь исцельною, узналъ, что едва сотый Іерей разумеет Словенскій языкъ, не ведей, что чтеть въ божественней службе». Потребовалось составить «Лексикон» (словарь) перевода церковно-славянского на польский [26,с.381].
Закономерно, что незнание порядка богослужения униатской церкви верхушкой базилианского ордена, а так же открытое игнорирование ею православных обрядов унии и аморальный образ жизни не могли не вызвать конфликта белого и чёрного духовенства. Тем более, что против этих «нововведений» выступали и «природные Базилиане», и священники униаты. Латинян-поляков в базилианской сутуне они называли «узурпаторами». Возникла ситуация, когда «Униятскіе Священники, верные своему обряду, охотно шли изъ за него в темницы, готовы были претерпеть смерть» [26,с.404]. Надо отметить ,что Римский папа и его нунций приняли сторону белого духовенства и своими посланиями поддерживали его, чем вызвали гнев базилиан. В создавшихся обстоятелствах католическое крыло униатского ордена принимает решение о перестройке всей унии «под себя», т.е. полное окатоличивание униатства. Перелом в противостоянии наступил на Замойском Соборе (1720), на котором латиняне одержали победу. На нём его участники (согласные и не согласные) приняли присягу о строгом следовании в униатстве католическим канонам, в частности, «признаніемъ исхожденія Св. Духа и отъ Сына» [26,с.382]. Решения Замойского Собора послужили основанием для бесконтрольного уничтожения в церковно-богослужебных униатских книгах православных отличий. Например, униатский митрополит Афанасий Щептицкий предназначил к исправлению 15 книг (Апостол 1719, Акофисты 1691 и т.д.). Прежде всего, А.Щептицкий силился уничтожить в униатских церковных книгах всякую память об их связи «съ Православною Церквью, съ Православнымъ Востокомъ, Вселенскими Восточными патріархами». В своей инструкции он указал: «Тые слова… вымажь, если выкинути треба» [26,с.383]. Его указаниям охотно, и даже с собственной инициативой, следовали в базилианских монастырях, распространяя измения на всю церковь. От такого рвения даже Рим был «смущён». Папа БенедиктXIV инициировал исправление Молитвенника (Евхология) и в своём послании предложил внести изменения в новые издания требников. Если бы это предложение реализовали, то православные начала в унии резко возросли. Здесь, как это было неоднократно в истории Беларуси,стратегические цели Рима по утверждению католичества в мире расходились с узко националистическими намерениями польского духовенства. И базилиане поступили полностью вопреки требованиям папы. В результате их усилий православные традиции в унии практически полностью были забыты. И уже нередкими стали случаи, когда службы в униатских церквях проходили по латинскому обряду, тем более, что в 1787 году папа разрешил католическим ксендзам, вступающим в базилианский орден, во всём подчиняясь его уставам, совершать богослужение по латинскому обряду. О глубине проникновенмя латинства в унию говорит и практика выдачи индульгенций униатскими священнослужителями по образцу католической церкви, проведение юбилеев и миссий. После приведения внешнего вида униатских священнослужителей по подобию католических, отличий между католицизмом и униатством практически не осталось. И в 1775 состоялся первый прецендент, когда в одной из католических епархий 4 базилианина получили от латинского бискупа аппробату (одобрение) на слушание исповеди у католиков [26,с.391]. Интересен тот факт, что при проведении католических миссий в Сибири после 1905 года униаты ехали за сотни километров, чобы участвовать в службах в католически костёлах [41].
Таким образом, церковная уния на территории Беларуси в XVII-XVIII веках утверждалась, в основном, с помощью государственного принуждения и насилия по отношению к православным белорусам. Католическое крыло униаства к середине XVIII века практически полностью привела унию в лоно католицизма и она была поставлена на грань исторического забвения, т.к. уже не имела ничего общего с изначальной унией 1596 года. Униатская церковь сохранила в Беларуси своё название (как бы это кому не резало слух) сугубо по политическим и идеологическим мотивам: быть инструментом цивилизационной переустройки белорусской нации, её полонизации и привнесения западно-христианских ценностей. Отсюда называть её «матчынай верай» и «белорусской национальной церквью» будет исторически неверно, а с позиций сегодняшнего дня политически неоправданно, т.к. доминирующее положение среди жителей Республики Беларусь занимает православие. Нет никакой необходимости в угоду чьих-то амбиций и интересов разрушать социальный мир, возрождать средневековое противостояние и напряжение на белорусских землях.
(Продолжение следует)
Литература:
2. Трещенок, Я.И. История Беларуси: в 2 ч. / Я.И. Трещенок. – Ч. 1. Досоветский период: учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. – 2-е изд. – Могилев: МГУ им. А.А.Кулешова, 2004. – 296 с.
11. Сапунов, А.П. Витебская старина / Составил и издал А.Сапунов. Т.5, ч.1: Материалы для истории Полоцкой епархии. – Витебск: Тип.Губ. прав., 1888. – 649 с.
16. Описание документов архива западнорусских униатских митрополитов. Т.1: 1470-1700. – СПб: Синоидальная тип., 1879. – 502 с.
18. Чистович, И.А. Очерк истории западно-русской церкви / И.А.Чистович. Ч.2. – СПб.: Тип. Депар. Уделов, 1884. – 419 с.
21. Белоруссия и Литва: ист. Судьбы Северо-Зап. края: с одной хромолитогр., 99 гравюрами и карт. / Авт.: Н.И. Петров, И.И. Мальшевский, М.И.Городецкий [и др.]; Изд. при М-ве внутр. дел П.Н.Батюшковым.– СПб.: Тип. Т-ва «Обществ. польза», 1890.– XXII, 376, 183 с.
26. Крачковский, У.Ф. Очерки униатской церкви / У.Ф. Крачковский. – Б.м., Б.г. – 404 с.
30. Бантыш-Каменский, Н.Н. Историческое известие о возникшей в Польше унии, с показанием начала и важнейших, в продолжение оной через два века, приключений, па же о бывшем от римлян и униатов на благочестивых тамошних жителей гонений, по высочашему … императрицы Екатерины II повелению, из хранящихся Государственной коллегии иностранных дел в Московском архиве актов и разных исторических книг, действительным статским советником Николаем Бантышем-Каменским 1795 года собранное. – Москва: в Синоидальной тип., 1805. – 454 с.
35. Петров, Н.И. Униатский лжемученик Иосафат Кунцевич и посмертное чевствование его бывшими униатами Юго-Западной и Западной России / Н.И. Петров // Памятники русской старины в западных губерниях, издаваемых с высочайшего соизволения П.Н.Батюшковым. Вып.8: Холмская Русь. – СПб.: Тип. “Общественная Польза”, 1885. – С. 375-400.
36. Петров, Н.И. Очерк истории базилианского ордена в бывшей Польше / Н.И. Петров // Труды Киевской духовной академии. Т.3. №9-12. – Киев: Тип. Губ. Упр., 1870. С. 373-436.
37. Макарий. История Русской церкви / Макария, епископа Винницкого. Т.11: [Период самостоятельности русской церкви, 1589-1881, отдел 1. Патриаршество в Росии, 1589-1664], кн.2. – Тип. С.Добродеева, 1882. – 628 с.
38. Афанасий (Мартос, Антон Викентьевич, архиепископ). Беларусь в исторической, государственной и церковной жизни /сост. и изд. архиепископ Афанасий Мартос инок Почаевской лавры. Репринт. – Минск: Бел. Экзархат Рус. Православ. Церкви, 1990. – 262 с.
39. Сапунов, А.П. Заметки о коллегии и академии иезуитов в Полоцке / А.П.Сапунов. – Витебск: Тип.губ. правл.,1890. – 34 с.
40. Антоний (Зубко), архиеп. О Греко-Униатской Церкви в Западном крае России / архиеп. Антоний (Зубко) // Cб. ст. из. Св. Синодом по поводу 50-летия в воссоединения с Православной Церквью западно-русских униатов. – СПб: Синодильная тип., 1889, – 315 с.
41. 100-летие миссий редемптористов в Сибири [Электронный ресурс]. – Режим доступа: catholic.tomsk.ru/ – Дата доступа: 11.05.2012.

Признание королевской властью прав православных “русских” вызвало недовольство Рима. Там резко выступили против уступок православной церкви и поручили униатскому митрополиту И.Рутскому и своему легату в Польше архиепискому Ларисскому оказать давление на короля и поляков [36,с.390,391]. Выполняя эти указания, униатское духовенство в 1632 году три раза вносило «протестации» против решений, принятых на избирательном сейме, о согласии между униатами и православными: 8 августа, 8 ноября и 13 ноября. Так же выразила своё несогласие и католические иерархи вместе с магнатами и высокопоставлннной шляхтой – 10 ноября. А 22 ноября сенаторы, депутаты сейма и просто радикальные католики тоже выразили свой протест [16,с.224-226]. Так было постоянно вплоть до 1635 года. Ввиду этих заявлений диплом короля на свободу православия не был утверждён правительством, а королевские грамоты и постаноления сеймов о правах православной церкви для «свободолюбивых» панов, католического и униатского духовенства Речи Посполитой теряли силу, ибо указания папы для них были гораздо боле важнее, чем решения короля и высшего законодательного органа страны. Под их давлением Владислав IV 14 марта 1635 года выдал грамоту униатам, которой во многом перечеркнул свои обещания православным. К примеру: «В Витебске, Полоцке и Новогородке для неунiатовъ не положено ни одной церкви» [36,с. 396].
В лучших традициях иезуитского ордена униатские духовные власти стали видеть в грамоте Владислава IV от 14 марта 1635 г. отмену недавно дарованных прав православной церкви. В своих действиях униатская церковь опиралась на властные структуры и правящие элиты, получая от них полную поддержку. Так, указ Владислава IV от июля 1636 г. исключительно наглядно свидетельствует о поддержке властью униатов, а так же высвечивает трагизм ситуации для белорусской народности. Этим документом польский король создал комиссию для рассмотрения факта строителства мещанами г. Витебска под руководством дворянина Георгия Цыпки «шоппы» (сарая) «въ виде церкви». За это «преступление» все «виновные» пошли под суд [11,с.165]. По всей Беларуси захватывались церкви, переданные «русским» королевскими комиссарами в рамках решений коронационного сейма, зачастую вооружённым путём. А православные церкви и монастыри, находящиеся в частных владениях католическиой знати, были отданы в её полное распоряжение и произвол. Так, в 1636 году литовский канцлер Радзивилл отнял у православных Дубойский монастырь в селе Дубоях Пинского повета и отдал его иезуитам [37,с.552].
Особенно усилилась борьба с православием после ряда трагических событий 1648-1651, 1654-1667 годов, когда обстановка в Беларуси существенно изменилась не в его пользу, а уния получила широкое распространение. Андрусовский договор (1667), который часто трактуется как забота России о своих единоверцах, на практике дал право российскому государству оказывать давление на Речь Посполитую в случае гонений на православных, но юридических актов, защищающих православное население, оговорено не было [36,с.415]. Православные Беларуси остались одни против государственной господствующей католической религии, которая в Польше имела политический характер и заявляла претензии на всемирное владычество, «а потому она какъ сама не терпела иноковерія, такъ и исповедникамъ своимъ сообщала духъ нетерпимости» [36,с.374]. Польский католицизм боролся за унию как за себя, поэтому вскоре большинство православных храмов было передано в руки униатов. Даже Жировичский монастырь и Полоцкий Софийский собор стали униатскими. В Витебске православным остался только Марков монастырь, расположенный за городом. И так было повсеместно.
Вместе с тем, надо отметить, что такие перемены не были добровольным волеизлиянием жителей белорусских территорий, а явились следствием осознанной государственной политики. В ходе войны с Московским государством перед руководством Речи Посполитой в который раз встала необходимость принципиального решения «русского» вопроса, т.к. православное население видело в московитах своих единоверцев и союзников. В то же время, произошла смена элит в Речи Посполитой. Умеренные католики эпохи кальвинизма Жигимонта II Августа в силу природных причин покинули политическую арену, а на их место пришли католические фанатики, выпестованные иезуитами времён Жигимонта III. Два этих фактора, в значительной мере, определили судьбу белорусской народности, когда белорусская знать окончательно и бесповоротно практически вся стала частью польской нации, а против крестьян и мещан развернулась бескомпромисная борьба за их цивилизационное переустройство. Одним из главных инструментов решения данной проблемы выступала уния как переходный этап к католицизму и полонизму, с утверждением которых была бы поставлена окончательная точка в смене цивилизаций на просторах Беларуси. В политике по цивилизационным изменениям простых людей уже отсутствовали демократические начала, характерные для первой половины XVII века, она приобрела характер диктата, была системной и строилась по нескольким направлениям.
Уния, сохраняя статус «холопской» веры, начала занимать более достойное место в политической системе и получила государственную поддержку как единственная вторая государственная религия. 1669 году король Михаил Вишневецкий уравнял в правах униатское духовенство с латинским. Отсюда в Беларуси была развёрнута беспрецедентная кампания по вовлечению населения в унию. В её основе лежало положение о том, что при господстве католичества и унии само существование рядом с ними православных церквей и монастырей считалось как бы преступлением православия. Соответственно с православными поступали как с преступниками: 1668 г. – отступники от католической веры, равно как и от унии, не должны пользоваться покровительством сеймовых постановлений. Отступников должны привлекать к судебной ответственности. 1676, 1678, 1699 г.г. – запрещён «русский» язык, православные мещане не имеют права избираться в магистраты. 1712 г. – православные лишались покровительства закона и отдавались на откуп католическим фанатикам. 1732 г. – полное ограничение жизнедеятельности православного населения, особенно что касается их братств. 1764 г. – постановили карать смертью тех, кто покидает католичество, а в 1766 г. – объявлять врагом народа каждого, кто скажет на сейме речь в защиту иноверцев [21,с.276-279].
Такое же отношение было и к православным святыням. С 1716 года диссиденты (православные и протестанты) не должны иметь зданий, где бы могли собираться, произносить «неприличные» проповеди и петь «вредные» песни [30,164]. Соответственно православные церкви и монастыри подлежали уничтожению (ветхие запрещалось ремонтировать) или становились католическими, а чаще всего униатскими святынями. Если же на месте разрушенной православной церкви строилась новая церковь, то она освящалась только в качестве униатской [30,с.324].
На православных священников, как и на мирян, особенно братчиков, разбойным образом нападали, так же нередкими были их убийства. Имелись случаи нападений даже на епископов. Так, в 1759 г. католические миссионеры пытались в Орше убить Георгия Конисского, а в 1761 г. могилёвский плебан Зенович повторил эту попытку, напав с толпой вооружённых иезуитских воспитанников на его дом и православную семинарию [21,с.282].
Столь жёсткий политический и конфессиональный террор по отношению к православным сопровождался повсеместным стремлением им навязать унию. Из католического духовенства и базилиан составлялись «миссии», которые, используя самые бесчестные приёмы, денно и ночно трудились на почве насаждения униатства: приезжали в деревни, местечки и города, где с помощью местных помещиков-католиков, гайдуков поголовно всех крестили в унию, а отказывающихся преследовали и карали. Входили к больным и под предлогом выздоровления освящали в унию, врывались в православные церкви во время богослужения, ставили или ложили какой-либо атрибут униатства и объявляли храм униатским. Ибо в то время существовал закон, согласно которому если ксёндз хоть раз отслужил в православной церкви, или совершил требу для православной семьи, или для одного из её членов, то церковь и вся семья объявлялись католическими или униатскими, отступление от которых считалось преступлением [21,с.285]. Не брезговали подложными документами о давней принадлежности православных святынь и представителей знатных фамилий к католичеству и униатству. Так, около 1753 г. бресткие иезуиты подготовли ложные метрики на нескольких знатных православных из известных фамилий, что якобы их предки родились в католической вере, и данные метрики направили в трибунал в Люблине, который издал декрет, что если кто из названных в метриках православных «фамилиантов» не принял бы веры «предков своих», то их лишат движимого, недвижимого имущества и «живота» (смерть – Е.П). Таким ложным и страшным образом всех названных в метрике принудили вступить в «папежную веру» [18,с.215]. Это только некоторые из методов и приёмов насаждения униатства и католичества среди старажытных белорусов.
Однако «победное шествие» унии таило в себе диалектическое противоречие. С одной стороны, часть народа, остававшаяся верная православию, видя своё бессилие и потерявшая надежду на спасение (во многом этому способствовало неадекватное поведение царских войск на белорусских территориях во время польско-российских войн: ждали освободителей, а приходили завоеватели), увидела в ней возможность сохранить свой национальный дух: «…наименее ополяченные и олатинизированные люди, хранившие и под покровом унии старые православные убеждения» [38,с.212]. Так в рамках унии сформировался консерватизм как способ выживания белорусской народности. Со временем он превратился в одну из основных черт национальной идентичности белорусов. Благодаря консерватизму на определённом этапе уния в условиях цивилизационного давления оказалась пристанищем для той части белорусов, которые не хотели менять свою самоидентификацию.
С другой стороны, происходила её активная полонизация и латинизация. Полонизация униатства проводилась через иезуитские школы и колегиумы, в том числе европейские, в которых получали образование кандидаты в униатские священники. Обучение в этих заведениях проводилось на польском и латинском языках, а воспитание в польском патриотическом духе. А.Сапунов в предисловии к «Заметкам о коллегии и академии иезуитов в Полоцке» показал её роль в системе образования: «Полоцкая коллегiя, а затем академiя, действительно, играла большую роль въ исторiи Беларусiи, но не въ смысле просвещенiя этого края (сами Поляки называли эту академiю «гнездомъ абскурантизма»), а какъ центръ «католицизма и неразлучнаго съ нимъ полонизма…» [39,с.1]. Соответственно, во время службы в униатских храмах народ учили молиться на польском языке, во время богослужения песни пелись на польском, так же как и на крестинах, при освещении освещении полей и т.д. Через униатскую религию польскость внедрялась в среду белорусского народа. Здесь хотелось бы обратить внимание на аспект полонизации католичества в ВКЛ. Большинство священнослужитилей-католиков были поляками, и они удерживали первенство над литовским католическим духовенством, что вызывало недовольство последних и даже конфликты [21,c.158,159]. В настоящее время не замечают, к сожалению, проблем католического клира Беларуси: высшее руководство католической церкви представлено иностранцами, а в целом их количество среди священнослужителей-католиков составляет 177 человек, чем создаются условия перевода целого пласта культуры белорусского народа под контроль соседнего государства.
Особое место Рим отводил латинизации унии, представлявшим собой хорошо продуманную программу по переводу белорусского населения в католичество и он является краеугольным камнем всей проблемы униатства. Недаром его так усиленно обходят молчанием нацинал-демократы всех уровней. В этом аспекте исключительный интерес представляют свидетельства очевидца той эпохи выпускника Вильнюсского университета униатского архиепископа Антония: «После же, когда мне довелось прочитать секретныя ихъ инструкцiи, указывавшiя на средства къ уничтоженiю православiя и унiи, 1) я понялъ, что эти отношенiя къ намъ iезуитовъ были систематически-обдуманныя и имели целiю убедить насъ въ томъ, что мы принадлежимъ къ состоянiю самому презренному, недостойному никакого уваженiя, – къ состоянiю, единственнымъ исходомъ изъ которого было лишь одно латинство (католичество – Е.П.)» [40,c.43].
Церковная уния изначально декларировалась как «народная» религия, соответственно внешне она сохраняла атрибуты православия. Но как оказалось, что, несмотря на подчинение папскому престолу, благодаря православным обрядам народ хранил в себе верность православию и при удобном случае легко покидал униатство, когда ослабевала угроза наказания за смену веры. Отсюда утверждение латинства в униатстве, его сближение с католицизмом было политически мотивированной необходимостью для правящих кругов Речи Посполитой по цивилизационным изменениям белорусской народности, а в последующем его польской ассимиляции.
Основным проводником идей католичества в унию влялся униатский монашеский орден базилиан. Известный исследователь униатства Н.Петров в своём “Очерке истории базилианского ордена въ бывшей Польше” говорит, что базилианский орден “составляетъ квинтэссенцiю унiи” [36,с.373]. Его утверждения имеют под собой достаточно веские основания: базилиане добились права назначения высших иерархов униатства только из рядов ордена, сосредоточили в своих руках все материальные ценности и систему образования униатской церкви, стали её лицом и практически полностью влияли на выработку направлений её деятельности. Такое соединение властных полномочий в рамках одной структуры было вызвано объективными процессами новой церкви. Униаты в короткое время после создания столкнулись с внутренними проблемами, выражавшимися в отсутствии достойных кандидатов на руководящие посты. Уния не могла удовлетворить образованное дворянство, которое очень быстро её покидало, переходя в католичество. Митрополит и епископы постоянно жаловалися в Рим на отток своей паствы. Священный престол издавал запрещения о таких переходах, но король и его двор не допускали их действий в Речи Посполитой, а униатская церковь продолжала беднеть интеллектом. Отсюда она и получила название “холопской”. Её священники формировались от отца к сыну, были безграмотны и влачили, в своём большинстве, нищенское существование [26,с.401,402]. При этом, белое униатское духовенство с позиций католических элит Речи Посполитой обладало ещё одним «грехом»: находясь рядом со своими прихожанами оно несло в себе родимые пятна православия. « …белое Унiятское духовенство, въ простоте сердца, и после Собора (Замойского – Е.П.), упорно продолжало руководствоваться Православными преданiями отцовъ и дедовъ» [26,с.400]. По этим причинам белое духовенство не могло претендовать на высшие ступени в униатской иерархии.
Однако Рим нашёл выход из создавшейся ситуации. Ставка была сделана на униатских монахов, как наиболее организованную и дисциплинированную часть церкви. Для насыщения их рядов образованной знатью было издано постановление римского престола от 15 мая 1613 года разрешающее католикам переходить в унию, но только в монашество [26,с.376]. С этого времени польская шляхта в массовом порядке вступает вряды униатских монахов. Её привлекали с, одной стороны, возможность ограничить православие, а, с другой, перспективы бесконтрольного обогащения: «…возможность вести вполне вольную жизнь и привлекала сильно въ Базиліянскій Орденъ Польско-Латинскую шляхту» [26,с.380]. Откликаясь на настроения шляхты, перещедшей в униатство, высшие иерархи монашествующий клир объединили в орден. Для этого все монастыри были освобождены из-под власти епископов и они начали составлять общество, подчинённое одному протоархимандриту или генералу, свободно избираемого на съезде делегатов от монастырей (конгрегации) из среды самого общества. Генерал непосредственно подчинялся специальному уполномоченному в папской курии. Своим покровителем общество избрало св. Василия Великого, отсюда оно стало называться братством, или чином (орденом) св. Василия Великого (василиан или базилиан). На своём первом съезде (1617) базилиане приняли постановление, чтобы все униатские иерархи избирались только из членов ордена и получили на это поддержку короля. Этим самым они обеспечили себе доминирующее положение и влияние на политику униатской церкови [2,с.196]. Но на этом они не остановились. К 1720 году базилиане захватили и все высшие должности, которые по каноническим правам должны были принадлежать белому клиру. Они стали оффициалами, архидьяконами, деканами, заняли первые места не только при кафедральных и коллегиальных, но и во всех лучших приходских церквях [26,с.400,401].
Базилиане, реализуя главную цель деятельности ордена – распространение унии и её сближение с латинством, на втором съезде заключили союз с иезуитами [35,381]. С этого времени наставниками послушников в униатских базилианских монастырях стали иезуиты в звании магистров (magistri novitiorum) [40,c.36]. Они воспитывали молодёжь в духе отрицания православия и «русских» (белорусских) традиций, преклонения перед папской курией и католицизмом. Так же под контроь базилиан была передана система образования униатства.
Здесь присутствует ещё один ньюанс с особой тщательностью скрываемый современными адражэнцами от белорусской общественности: базилиане, занявшие все руководящие посты униатской церкви, относились, как правило, не только к католикам, но и в своём большинстве, к этническим полякам-дворянам. «Въ конце XVIII стол. все почти Епископы Унiятскiе были по происхожденiю Поляки» [26,с.377]. Польское шляхетство принесло в унию не только более высокий уровень образования в сравнении с священниками. Оно её наполнило шляхетской анархией, цинизмом и разложением, характерным для всеё Речи Посполитой. Епископы, настоятели монастырей из чила католиков месяцами не появлялись на своих местах и в полном смысле вели роскошную светскую жизнь. Они имели в монастырях частные гостиницы, где устраивали пышные приёмы для светских лиц, в том числе для женщин и т.д. [26,379]. Вполне естественно, что «польско-латинская шляхта» не могла понимать процедуры проведения православной литургии (богослужения), её обрядов, требоисправлениий, которые были обязательными для деятельности униатских пастырей. Так же она не обладала знаниями греческого, церковно-славянского и «руского» языков, на которых велась служба в униатских могастырях и разговаривали старажытныя белорусы. Митрополит Кишка «съ неисчетною болестію сердца и язвою утробы неудобь исцельною, узналъ, что едва сотый Іерей разумеет Словенскій языкъ, не ведей, что чтеть въ божественней службе». Потребовалось составить «Лексикон» (словарь) перевода церковно-славянского на польский [26,с.381].
Закономерно, что незнание порядка богослужения униатской церкви верхушкой базилианского ордена, а так же открытое игнорирование ею православных обрядов унии и аморальный образ жизни не могли не вызвать конфликта белого и чёрного духовенства. Тем более, что против этих «нововведений» выступали и «природные Базилиане», и священники униаты. Латинян-поляков в базилианской сутуне они называли «узурпаторами». Возникла ситуация, когда «Униятскіе Священники, верные своему обряду, охотно шли изъ за него в темницы, готовы были претерпеть смерть» [26,с.404]. Надо отметить ,что Римский папа и его нунций приняли сторону белого духовенства и своими посланиями поддерживали его, чем вызвали гнев базилиан. В создавшихся обстоятелствах католическое крыло униатского ордена принимает решение о перестройке всей унии «под себя», т.е. полное окатоличивание униатства. Перелом в противостоянии наступил на Замойском Соборе (1720), на котором латиняне одержали победу. На нём его участники (согласные и не согласные) приняли присягу о строгом следовании в униатстве католическим канонам, в частности, «признаніемъ исхожденія Св. Духа и отъ Сына» [26,с.382]. Решения Замойского Собора послужили основанием для бесконтрольного уничтожения в церковно-богослужебных униатских книгах православных отличий. Например, униатский митрополит Афанасий Щептицкий предназначил к исправлению 15 книг (Апостол 1719, Акофисты 1691 и т.д.). Прежде всего, А.Щептицкий силился уничтожить в униатских церковных книгах всякую память об их связи «съ Православною Церквью, съ Православнымъ Востокомъ, Вселенскими Восточными патріархами». В своей инструкции он указал: «Тые слова… вымажь, если выкинути треба» [26,с.383]. Его указаниям охотно, и даже с собственной инициативой, следовали в базилианских монастырях, распространяя измения на всю церковь. От такого рвения даже Рим был «смущён». Папа БенедиктXIV инициировал исправление Молитвенника (Евхология) и в своём послании предложил внести изменения в новые издания требников. Если бы это предложение реализовали, то православные начала в унии резко возросли. Здесь, как это было неоднократно в истории Беларуси,стратегические цели Рима по утверждению католичества в мире расходились с узко националистическими намерениями польского духовенства. И базилиане поступили полностью вопреки требованиям папы. В результате их усилий православные традиции в унии практически полностью были забыты. И уже нередкими стали случаи, когда службы в униатских церквях проходили по латинскому обряду, тем более, что в 1787 году папа разрешил католическим ксендзам, вступающим в базилианский орден, во всём подчиняясь его уставам, совершать богослужение по латинскому обряду. О глубине проникновенмя латинства в унию говорит и практика выдачи индульгенций униатскими священнослужителями по образцу католической церкви, проведение юбилеев и миссий. После приведения внешнего вида униатских священнослужителей по подобию католических, отличий между католицизмом и униатством практически не осталось. И в 1775 состоялся первый прецендент, когда в одной из католических епархий 4 базилианина получили от латинского бискупа аппробату (одобрение) на слушание исповеди у католиков [26,с.391]. Интересен тот факт, что при проведении католических миссий в Сибири после 1905 года униаты ехали за сотни километров, чобы участвовать в службах в католически костёлах [41].
Таким образом, церковная уния на территории Беларуси в XVII-XVIII веках утверждалась, в основном, с помощью государственного принуждения и насилия по отношению к православным белорусам. Католическое крыло униаства к середине XVIII века практически полностью привела унию в лоно католицизма и она была поставлена на грань исторического забвения, т.к. уже не имела ничего общего с изначальной унией 1596 года. Униатская церковь сохранила в Беларуси своё название (как бы это кому не резало слух) сугубо по политическим и идеологическим мотивам: быть инструментом цивилизационной переустройки белорусской нации, её полонизации и привнесения западно-христианских ценностей. Отсюда называть её «матчынай верай» и «белорусской национальной церквью» будет исторически неверно, а с позиций сегодняшнего дня политически неоправданно, т.к. доминирующее положение среди жителей Республики Беларусь занимает православие. Нет никакой необходимости в угоду чьих-то амбиций и интересов разрушать социальный мир, возрождать средневековое противостояние и напряжение на белорусских землях.
(Продолжение следует)
Литература:
2. Трещенок, Я.И. История Беларуси: в 2 ч. / Я.И. Трещенок. – Ч. 1. Досоветский период: учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. – 2-е изд. – Могилев: МГУ им. А.А.Кулешова, 2004. – 296 с.
11. Сапунов, А.П. Витебская старина / Составил и издал А.Сапунов. Т.5, ч.1: Материалы для истории Полоцкой епархии. – Витебск: Тип.Губ. прав., 1888. – 649 с.
16. Описание документов архива западнорусских униатских митрополитов. Т.1: 1470-1700. – СПб: Синоидальная тип., 1879. – 502 с.
18. Чистович, И.А. Очерк истории западно-русской церкви / И.А.Чистович. Ч.2. – СПб.: Тип. Депар. Уделов, 1884. – 419 с.
21. Белоруссия и Литва: ист. Судьбы Северо-Зап. края: с одной хромолитогр., 99 гравюрами и карт. / Авт.: Н.И. Петров, И.И. Мальшевский, М.И.Городецкий [и др.]; Изд. при М-ве внутр. дел П.Н.Батюшковым.– СПб.: Тип. Т-ва «Обществ. польза», 1890.– XXII, 376, 183 с.
26. Крачковский, У.Ф. Очерки униатской церкви / У.Ф. Крачковский. – Б.м., Б.г. – 404 с.
30. Бантыш-Каменский, Н.Н. Историческое известие о возникшей в Польше унии, с показанием начала и важнейших, в продолжение оной через два века, приключений, па же о бывшем от римлян и униатов на благочестивых тамошних жителей гонений, по высочашему … императрицы Екатерины II повелению, из хранящихся Государственной коллегии иностранных дел в Московском архиве актов и разных исторических книг, действительным статским советником Николаем Бантышем-Каменским 1795 года собранное. – Москва: в Синоидальной тип., 1805. – 454 с.
35. Петров, Н.И. Униатский лжемученик Иосафат Кунцевич и посмертное чевствование его бывшими униатами Юго-Западной и Западной России / Н.И. Петров // Памятники русской старины в западных губерниях, издаваемых с высочайшего соизволения П.Н.Батюшковым. Вып.8: Холмская Русь. – СПб.: Тип. “Общественная Польза”, 1885. – С. 375-400.
36. Петров, Н.И. Очерк истории базилианского ордена в бывшей Польше / Н.И. Петров // Труды Киевской духовной академии. Т.3. №9-12. – Киев: Тип. Губ. Упр., 1870. С. 373-436.
37. Макарий. История Русской церкви / Макария, епископа Винницкого. Т.11: [Период самостоятельности русской церкви, 1589-1881, отдел 1. Патриаршество в Росии, 1589-1664], кн.2. – Тип. С.Добродеева, 1882. – 628 с.
38. Афанасий (Мартос, Антон Викентьевич, архиепископ). Беларусь в исторической, государственной и церковной жизни /сост. и изд. архиепископ Афанасий Мартос инок Почаевской лавры. Репринт. – Минск: Бел. Экзархат Рус. Православ. Церкви, 1990. – 262 с.
39. Сапунов, А.П. Заметки о коллегии и академии иезуитов в Полоцке / А.П.Сапунов. – Витебск: Тип.губ. правл.,1890. – 34 с.
40. Антоний (Зубко), архиеп. О Греко-Униатской Церкви в Западном крае России / архиеп. Антоний (Зубко) // Cб. ст. из. Св. Синодом по поводу 50-летия в воссоединения с Православной Церквью западно-русских униатов. – СПб: Синодильная тип., 1889, – 315 с.
41. 100-летие миссий редемптористов в Сибири [Электронный ресурс]. – Режим доступа: catholic.tomsk.ru/ – Дата доступа: 11.05.2012.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.