Мятежный Кронштадт

История

«Военно-политическое обозрение» начинает публикацию документальных статей и очерков известного историка, доцента кафедры дипломатической и консульской службы факультета международных отношений Белорусского государственного университета, кандидата исторических наук Кузнецова Игоря Николаевича. Они объединяют стремление приподнять завесу таинственности над спорными проблемами истории советских репрессий, трагических событий предвоенных лет и периода Великой Отечественной войны.

Материалы повествуют о жизни, малоизвестных фактах биографий, испытаниях, славе и ненависти, предательстве и благородстве, которые переплелись в судьбах жертв и палачей, трагически изломанных репрессивными режимами.

Строгий отбор установленных фактов, основанный на неизвестных архивных документах, объективный их анализ и оценка позволяет создать реальную картину трагедий ХХ века.

Вместо предисловия

Честный и объективный анализ недавней и давней истории, критическое осмысление и переосмысление пройденного пути призваны вывести на ясное понимание того, от чего нам следует решительно отказаться, что необходимо активно защищать, что мы должны использовать не только сегодня, но и взять с собой в завтрашний день.

Стороннему зрителю история представляется чаще всего как отдельная картина прошлого, цепь взаимосвязанных событий и фактов, основательно проверенных и утрясенных временем. И невдомек большинству из нас, что тайны истории никогда не раскрываются полностью даже потомками. И за событиями, как они описаны в учебниках истории, всегда таятся колоссальные пласты долго скрываемых фактов, имен, взаимосвязей, о которых не знали наши предшественники. И факты эти, приведенные в книге, таковы, что опрокидывают воззрения, приводят к рождению новых точек зрения, к утверждению новых взглядов на факты и события прошлого.

Все мы были свидетелями того, как еще совсем недавно факты искусственно подгонялись под те или иные идеологические шаблоны.

Тоталитарное насилие, уничтожая одних, одновременно уродует души остальным. Это всегда преступление против всех, против каждого. Та часть человека, суть которой его человеческое достоинство, истлевает и заполняет страхом, и нравственная эта каверна передается по наследству. Вот и возможный ответ на традиционное: что с нами происходит. Вернее – произошло.

А люди, лишенные чувства человеческого достоинства, превращаются в бесформенную массу, из которой можно лепить все что угодно, даже то, что противоречит здравому смыслу и совести.

Первая, наиболее зримая примета болезни – девальвация в общественном мнении человеческой жизни как таковой.

Насилие в советском обществе было всегда. Но с 1917 года оно приобрело новое качество – стало основным средством решения социальных проблем. Сначала это было насилие против враждебных классов. Но очень скоро оно превратилось в насилие против оппозиционно настроенных членов самой большевистской партии. В конце концов, правило, что при его помощи можно достигнуть всего, стало универсальным, превратилось в насилие против собственного народа.

Где, в какой другой стране пролилось такое море крови, где, в какой другой стране было заплачено сотнями тысяч и миллионами человеческих жизней за установление нового общественного порядка! Как никакая другая, наша страна за короткий срок – немногим более семи десятилетий – пережила величайшие потрясения: гражданскую войну, коллективизацию, голод1921 г., 1932–1933 гг.,1947 г., Великую Отечественную войну, архипелаг ГУЛАГ.

Революция, ожесточенная Гражданская и Великая Отечественная  война, последующее развитие советского общества, через всю эту историю которого проходит перманентный поиск внутреннего врага, виновного в бедах и неудачах страны, привели к тому, что слово «расстрелять» люди произносили, не задумываясь, оно не повергало их в отчаяние. Это слово произносили именно тогда, когда речь заходила о борьбе с тем или иным, по их представлениям, негативным явлением. Причем произносили это слово люди, находившиеся на разных ступенях социальной лестницы и на разных уровнях образованности – от простой работницы до доктора наук.

В том, что произошло у нас, виноваты не какие-то оккупанты, творившие беззакония на чужой для них земле. В том, что произошло, виноваты мы сами. Эта вина разной степени тяжести: одна – вина руководства, другая – вина активных исполнителей, а третья – это вина народа, принявшего новый режим и участвовавшего в его действиях.

Трагедия народа состоит в том, что террор и страх, стремительное падение цены человеческой жизни, начавшееся с 1917 года, с одной стороны, а с другой – каждодневный разрыв между словом и делом, безудержное славословие и ложь изменили природу человека, сделали его безынициативным, лишенным ответственности за происходящее в стране, лишенным права на эту ответственность и привыкшим жить вне ее даже сумевшим это худшее из современных лишений превратить в своего рода комфорт. Все это сделало в итоге нашего человека не только жертвой, но и соучастником творившихся в стране преступлений.

Статьи и очерки повествуют о репрессиях, войне, о людях, ставших жертвами насилия. Это лишь малая часть материалов о нашей реальной истории, той истории, о которой мы не знали или предпочитали не знать, забыть, от которой хотели отгородиться.

Многое в писанной истории нуждается в уточнениях и корректировке. Вот почему с особым вниманием мы должны относиться к фактам, по тем или иным причинам не вошедшим в учебники по истории.

Исторические темы и сюжеты стали объектом постоянного внимания не только специальных исторических изданий, но и литературно-художественных журналов, средств массовой информации.

Предлагаемые вниманию читателей материалы приобретают особую ценность, знаменуя собой попытку с позиции исторической правды взглянуть на исторические события и персоналии нашего недавнего прошлого.

Мятежный Кронштадт

Одна смерть – трагедия,

миллион смертей – статистика

У.Черчилль

До сих пор многие считают, что Кронштадт – это всего лишь один их эпизодов нашей драматической истории. Однако в действительности – это высшая точка кризиса, постигшего страну в начале 1921 года. Все годы Советской власти события марта 1921 года преподносились нам, как «контрреволюционный заговор», как «антисоветский мятеж». На самом деле кронштадтцы поднялись против преступной политики компартии.

Ни одна страна мира на протяжении новой истории не подвергалась такому опустошению как Россия в конце гражданской войны и интервенции. «История не знала еще такой грандиозной катастрофы», – сказал английский писатель Герберт Уэллс, одним из первых посетивший Россию после этих событий. За семь лет войны население страны сократилось до неполных 137 миллионов человек.

Среди них насчитывалось 4,5 миллиона инвалидов войны. Было уничтожено свыше четверти национального богатства. Города обезлюдели. Выпуск промышленной продукции составлял седьмую часть довоенной. Без движения стояли затопленные или разрушенные шахты Донбасса, нефтяные промыслы Кавказа. Большая часть промышленности была парализована.

Гражданская война, в основном, закончилась, но сказать, что она полностью завершилась, было еще нельзя. С окончанием главных военных операций обозначился провал планов милитаризации, намеченных в марте 1920 года. Этот год был отмечен глубоким кризисом: экономическим, социальным, политическим. Ленин охарактеризовал его как «самый большой… внутренний политический кризис Советской России».

Экономический крах обозначился на рубеже 1920–1921 годов. Оказалось, что имевшиеся скудные средства распределены неверно, в соответствии с чересчур широкими планами. В первые недели нового года обнаружилась нехватка топлива. Пришлось закрыть многие предприятия. То же самое произошло и с транспортом, ухудшилась доставка хлеба.

В отношении продовольственного снабжения надежды возлагались на только что возвращенные хлебные районы: Сибирь, Северный Кавказ, Украина. Но железные дороги бездействовали, и сообщение было ненадежным. Основная тяжесть легла на районы Центральной России.

Между тем, эти губернии собрали в 1920 году весьма скудный урожай, что и определило катастрофу, которая грянула годом позже. Планировалось собрать по разверстке 420 миллионов пудов зерна; с большим трудом удалось собрать 284 миллиона. Подвоз зерна резко сократился в январе 1921 года; В Москве и Петрограде и без того мизерные нормы выдачи продуктов были урезаны еще больше; в течение нескольких дней хлеба вообще не выдавали.

Положение в деревне становилось невыносимым: недоставало элементарных орудий труда, даже гвоздей, земля оставалась невозделанной. Урожаи снизились еще больше.

Теперь, после окончания войны, недовольство реквизициями и мало производительным принудительным трудом выливалось открыто. На одном из съездов Советов крестьянский делегат говорил: «Крестьяне всегда будут работать. Сыновей своих не жалеют, и сами идем, и в Германии были, и на Урале были, и Колчака били, и Деникина били, и еще будем бить. Они бежали. Мы еще их будем гнать, если они придут, но все-таки хочется, чтобы нас не мучили… Труд должен быть свободным…».

Зимой кризис власти в деревне вновь приобрел тяжелые формы. Партизанская война или просто бандитизм охватили почти все губернии. В отряды приходили демобилизованные из Красной Армии и дезертиры, которые отправлялись домой пешком, так как транспорт не работал. В некоторых районах страны подобные явления носили массовый характер. На Украине еще действовали отряды Махно, перемежаясь с другими бандами. Обширные зоны партизанской войны образовались на Северном Кавказе и вдоль Волги, особенно в Саратовской губернии. Мятежи начались и в Западной Сибири.

Самый серьезный мятеж разразился в Тамбовской губернии. В конце мая 1920 года войска Тамбовской губернии, значительно усиленные, завершили подготовку к нанесению решающих ударов. Общая их численность (со вспомогательными частями и обслуживающим персоналом) превышала 120 тысяч человек. А непосредственно против антоновцев должны были действовать 53 тысячи бойцов армии Тухачевского, которых своей огневой мощью поддерживало 9 артиллеристских бригад, 4 бронепоезда, 5 бронеотрядов и 2 авиаотряда.

28 мая вся эта огромная военная машина была запущена в действие. В ходе ожесточенных и кровопролитных боев, продолжавшихся до 20 июля, все антоновские полки и сколько-нибудь значительные отдельные повстанческие отряды были уничтожены.

Опасность, впрочем, нависла и там, где дело не доходило до боев. Внушительные вооруженные формирования продолжали действовать вдоль границ; другие нашли укрытие по другую сторону. В Нижнем Новгороде в самый последний момент удалось предотвратить восстание многочисленного гарнизона (50 тысяч человек), вызванное отчаянными условиями, в которых он находился. Аналогичные случаи отмечались в Смоленской губернии, где к тому же был широко распространен бандитизм.

К концу 1920 года нарастало недовольство на селе. В документах подробно описываются невыносимые условия тогдашней деревенской жизни. Усилился поток писем и петиций, поступавших тогда в Москву; нередко их подписывали целые деревни и доставляли специально выделенные ходоки. Значительная часть посланий поступала из тех самых центральных губерний, которые стойко продержались всю войну. «Если до весны никаких решительных шагов… не предпримем, – говорилось в одном из донесений, – то можем оказаться перед попыткой крестьянского реванша».

К началу 1921 года голодал не только город, но и деревня; зимой, несмотря на заверения Троцкого, стал транспорт. Ужас перед надвигающейся голодной и холодной смертью вызвал массовые забастовки в промышленных городах России, прежде всего в Петрограде. Теперь большевикам предъявили их собственные программные требования, которые они в данный момент не могли удовлетворить. В первых числах февраля конференция рабочих-металлистов Москвы и Московской губернии потребовала положить конец реквизициям в деревне. Вся совокупность кризиса, в конечном счете, слилась в одном слове: Кронштадт. Но это было лишь кульминацией длительной драмы.

Еще несколько слов об экономической и политической ситуации, предшествовавшей кронштадтским событиям. К окончанию гражданской войны в стране производилось лишь 2% довоенного количества чугуна, 3% сахара, 5–6% хлопчатобумажных тканей и т.д. Голод, холод, разруха и запустение охватили огромную страну. Жизнь для подавляющего большинства населения превратилась в непрерывную борьбу за выживание. Дело дошло до забастовок и массовых волнений в деревне. Продолжение политики «военного коммунизма» вело к разрыву союза между городом и деревней, а это фактически ставило под сомнение само существование пролетарской диктатуры.

Общая численность корабельных команд военных моряков береговых частей, а также сухопутных войск, дислоцированных в Кронштадте и на фортах, составляла 13 февраля 1921 года 26887 человек.

Даже в условиях хозяйственной разрухи Красный флот снабжался значительно лучше, чем армейские части, не говоря уже об основной массе населения. 8 июня 1920 года матросы, например, получали: хлеба –1,5 фунтав день (1 фунт–0,409 кг), крупы –0,2 фунта, мяса –0,3 фунта, масла –0,7 фунтаи т.д. Кроме того, регулярно выдавались папиросы, спички, соль, мыло, то есть то, что везде было дефицитом. По этому перечню можно судить, что матросы и красноармейцы были тогда относительно обеспечены необходимым, но их волновали вести из дома, в основном из деревни – нет продовольствия, нет мануфактуры, нет самого насущного.

Восстание в знаменитой морской крепости – одно из главных очагов революции в 1917 году – началось 1 марта 1921 года в связи с забастовками в Петрограде. Восставшие овладели военными кораблями, в том числе двумя крейсерами. Они выдвинули лозунг «Власть Советам, а не партиям!», мечтали о «третьей революции», провозглашали: «Долой правую и левую контрреволюцию!» Главной мишенью были большевики, которым предлагалось отказаться от власти.

Сама партийная организация Кронштадта была расколота на три группы: одна был заодно с мятежниками, другая занимала нейтральную позицию, третья – против них. Первая попытка захватить остров с материка, предпринятая 8 марта, провалилась. В конечном счете восстание было подавлено в результате наступления, начавшегося в ночь с 16 на 17 марта под командованием Тухачевского.

И осажденные, и идущие на штурм сражались с отчаянной отвагой: наступающим пришлось продвигаться по открытому льду залива, в лоб атаковать крепость с ее фортами и батареями. Восемь тысяч восставших сумели укрыться в Финляндии. Эта смертельная схватка между людьми, которые только что сражались плечом к плечу во имя одной и той же революции, была самым тревожным симптомом возможного краха власти, родившейся в октябре 1917 года.

В полемике того времени, как и в более поздних работах историков, организацию мятежей неизменно приписывают старым побежденным партиям, в особенности меньшевикам и эсерам, некоторые из их пропагандистских лозунгов действительно выставлялись различными движениями протеста, сотрясавшими страну.

Но в целом более убедительным выглядит то описание противоборствующих сил, которое дано в воспоминаниях Микояна и в архивных документах. В них меньшевистские и эсеровские группы характеризуются как активные, но, по существу, неспособные на какое-либо выступление во главе масс. Если бы они еще обладали политическим весом, положение большевиков стало бы отчаянным. На самом деле ни восставшие в Кронштадте, ни мятежники из крестьянских банд не шли на поводу этих партий.

«Свобода торговли… неминуемо приведет к белогвардейщине, к победе капитала, к полной его реставрации», — говорил Ленин 8 марта 1921 года на Х съезде.

«Можно ли… восстановить свободу торговли, свободу капитализма для мелких землевладельцев, не подрывая тем самым корней политической власти пролетариата? Можно ли это? Можно, ибо вопрос – в мере». И это – Ленин! Ровно через неделю.

Только Ленину было по силам отказаться от идеи бестоварного социализма, только Ленин мог так круто повернуть руль внутренней политики: в считанные дни из тупика военного коммунизма страна была выведена на путь экономического развития, на путь нэпа.

Власть должна была искать развязку политического кризиса, исходя из реалий самой жизни, гибко реагируя на настроения и требования разных слоев общества, смело отрешаясь от старых догм.

Об авторе

Игорь Николаевич Кузнецов родился 3 июля 1956 года в г. Молодечно. Окончил Донецкое высшее военно-политическое училище и педагогический факультет Московской военно-гуманитарной академии. В 1992 г. защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук, в 1993 г. получил ученое звание доцент.

В 1993—1995 гг. — старший преподаватель, доцент Минского высшего командного училища. С 1998 г. — доцент кафедры дипломатической и консульской службы факультета международных отношении Белорусского государственного университета.

Разработал и преподает авторские курсы: «Методика научных исследований», «Информационно-аналитическая работа», «Технология делового общения», «Безопасность государства», «Методика и организация интеллектуальной работы».

Опубликовал свыше 330 статей по проблемам политических репрессий и реабилитации граждан, пострадавших в годы сталинского террора.

В 1991—1999 гг. вышли книги И. Н. Кузнецова: «Репрессии 30—40-х годов в Томском крае», «Знать и помнить (историческое исследование репрессий и реабилитации жертв террора)», «Возвращение памяти», «Без грифа «секретно», «Тайны истории», «Конвейер смерти», «Страницы минувшего», «История государства и права России», «История государства и права Белоруссии» (в соавторстве), «Неразгаданные тайны».

И. Н. Кузнецов — автор учебных и учебно-методических пособий: «Научное исследование», «Методика подготовки и защиты диссертации», «Научные работы: методика подготовки и оформления», «Диссертационные работы (магистерские, кандидатские и докторские диссертации)», «Технология делового общения», «Риторика», «Научные работы».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.