Противоракетная оборона после Лиссабона: на грани политики и безопасности

Геополитика и безопасность

На систему противоракетной обороны возлагается несколько важных функций как стратегического, так и политического характера

Тематика создания системы противоракетной обороны и налаживания сотрудничества Альянса с Россией в этой сфере выступала одним из центральных пунктов повестки дня саммитов НАТО в Лиссабоне 19-20 ноября этого года. В португальской столице ключевые заинтересованные стороны дали своё принципиальное согласие на создание системы ПРО, анонсировали свои ожидания в отношении этой системы и обозначили условия, на которых они готовы принимать участие в её построении. Таким образом, процесс становления системы противоракетной обороны на европейском континенте запущен, но его результаты не являются гарантированными и зависят от многих факторов. Попытаемся проанализировать, что конкретно означают лиссабонские авансы в сфере ПРО для НАТО и для России, и какие перспективы у этого проекта?

На систему противоракетной обороны возлагается несколько важных функций как стратегического, так и политического характера. В стратегическом аспекте речь идёт об обеспечении полноценной защиты от угрозы ракетного удара со стороны потенциально опасных стран, прежде всего Ирана. В таком виде система ПРО расценивается ни много, ни мало, как ключевой элемент коллективной обороны Альянса, что зафиксировано в новой Стратегической концепции. В политическом аспекте построение этой системы выступает в качестве, во-первых, магистрального направления американской политики в Европе и инструмента усиления американского присутствия на континенте, во-вторых, центральной составляющей обновлённого трансатлантического партнёрства и, в-третьих, платформой для «перезагрузки» отношений Россия-НАТО.

Одно только сопоставление указанных функций позволяет констатировать серьёзный дисбаланс между стратегическим и политическим аспектами системы ПРО, что вызывает существенные сомнения относительно её способности выполнять эти функции.

Ситуация выглядит так, что, с одной стороны, механизм с довольно неоднозначной оборонной ценностью призван служить практической основой для цементирования проблемных политических сегментов деятельности НАТО (причём сегментов, имеющих первоочередную значимость для сохранения целостности НАТО), а с другой, его стратегическая специфика и непосредственное отношение к коллективной обороне значительно ограничивают возможности для подключения третьих стран к его функционированию. Иными словами, именно потому, что система ПРО пока что представляет собой виртуальный стратегический актив, оперативное развёртывание которого возможно лишь в среднесрочной перспективе, её намного легче использовать для насаждения или консервации определённых политических конфигураций в условиях, когда разрешение более весомых противоречий осложнено шлейфом негативного опыта и недостатком доверия. Сотрудничество вокруг пока что гипотетической ПРО не требует от участвующих сторон ни капитальных уступок, ни радикального пересмотра собственных позиций по другим вопросам. Но вместе с тем целиком очевидно, что система ПРО – это внушительный оборонительный механизм, для полноценного функционирования которого необходима даже более тесная политическая консолидация его участников, нежели для системы интегрированного командования. То есть привлечение к ней третьих государств теоретически может быть результатом активного политического сближения, но генерировать такое сближение система ПРО сама по себе не может.

Другой вопрос, возможно ли на базе пусть и ограниченного сотрудничества в сфере противоракетной обороны, без полноценного включения России в систему ПРО Альянса создать такую политическую структуру, которая приведёт к качественной трансформации отношений Россия-НАТО? При определённых условиях возможно. И предложения, озвученные Д. Медведевым на саммите в Лиссабоне, по сути содержат в себе модель взаимодействия, которая делает вполне реалистичным переход этих отношений на качественно новый уровень и позволяет нивелировать риск игнорирования России при принятии решений Альянсом.

Своей инициативой относительно «секторальной ПРО» Россия фактически предлагает НАТО отношения, близкие к союзническим, основанные, если не на формальных гарантиях безопасности, то на согласовании взаимной ответственности за поддержание безопасности друг друга. Это весьма конструктивная инициатива как в стратегическом, так и в политическом отношении. В стратегическом плане она позволяет избежать нацеливания натовской системы ПРО против России, не допустить полёта натовских противоракет над своей территорией и получить по крайней мере частичный контроль над одним из компонентов коллективной обороны Альянса.

В политическом плане её преимущества ещё более существенны. Во-первых, «секторальная ПРО» означает, что Россия, оставаясь формально вне рамок НАТО, превращается в контрибутора безопасности европейских стран и необходимый элемент коллективной обороны НАТО. Во-вторых, как следствие этого, образуется такая система взаимосвязей между Россией и Альянсом, нарушение которой будет невыгодно для обеих сторон, на чём неоднократно делали упор российские представители, в том числе посол России при НАТО Д. Рогозин. В свою очередь, благодаря этому игнорирование позиции России при принятии решений будет чревато серьёзными негативными последствиями для Альянса. В-третьих и самое главное, инициатива «секторальной ПРО» знаменует готовность России строить отношения с НАТО не на основе стратегического баланса, а на основе стратегической взаимозависимости, что является поворотным изменением в подходе России по сравнению с инициативой Договора о европейской безопасности (о котором, что примечательно, на саммите в Лиссабоне российские представители публично не упоминали). От «застолбления» зон влияния Россия хочет перейти к взаимно согласованным зонам ответственности, что даст возможность не только повысить значимость России во взаимодействии с НАТО, но и укрепить её позиции и роль в Европе.

Конечно, такая перспектива не является гарантированным исходом реализации российской инициативы. Она зависит в первую очередь от того, будет ли система ПРО иметь критическую значимость для обеспечения коллективной обороны НАТО, насколько дееспособной будет эта система в функциональном смысле, и насколько весомую защиту может предложить в противоракетном отношении Россия Альянсу. Но даже без учёта этих факторов согласие НАТО на воплощение российской модели кажется довольно проблематичным. Для Альянса неприемлема сама постановка вопроса о том, что его безопасность может зависеть от третьих стран, и что он может давать какие-либо гарантии третьим странам. Посол США при НАТО И. Даалдер заявил в своём интервью после саммита в Лиссабоне: «НАТО будет защищать территорию НАТО. … Мы не собираемся передавать кому бы то ни было ответственность за обеспечение нашей обороны». И хотя консультации по вопросу реализации российских предложений всё-таки ведутся, сложно представить, что Альянс согласится на их реализацию в полном объёме.

В конечном итоге, для России ситуация вокруг ПРО после лиссабонского саммита складывается неоднозначно. Москва согласилась на превращение (по крайней мере на данном этапе) диалога по системе ПРО в краеугольный камень отношений Россия-НАТО, чем косвенно дала своё согласие на создание этой системы. Но условия, при которых эта система может иметь положительный эффект для стратегической и политической стабильности на европейском континенте, не обеспечены. При этом основная работа по формированию этой системы будет проходить непосредственно в рамках органов НАТО (тем более, что полного согласия относительно конфигурации этой системы среди государств-членов Альянса нет). Это означает, что Россия дала старт процессу, над которым она пока что имеет весьма опосредствованный и ограниченный контроль, и её влияние на который напрямую зависит от доброй воли Альянса. Возможность игнорирования России нельзя считать нейтрализованной, отсюда и громкие слова о том, что в случае провала этой попытки налаживания кооперативных связей между Россией и НАТО Европе грозит новая «гонка вооружений». Лакмусовой бумажкой в этом отношении станет готовность НАТО считаться с российской позицией в ходе выработки конфигурации системы ПРО и дислокации её объектов, но этого вряд ли будет достаточно для формирования эффективной политической структуры отношений.

Параллельно с этим нужно принимать во внимание и общее значение сотрудничества по противоракетной обороне в комплексе отношений Россия-НАТО в том виде, в каком оно предстаёт на сегодняшний день. Хотя российской дипломатии удалось обеспечить отсутствие резких нежелательных формулировок в новой Стратегической концепции, но подвижек по наиболее принципиальным для России вопросам не наблюдается. Нужно признать, что наибольшую значимость с точки зрения российских интересов имеют не столько аспекты коллективной обороны Альянса, сколько принципы его участия в кризисном урегулировании, механизмы контроля над вооружениями на территории европейского континента и возможности дальнейшего расширения НАТО. И сотрудничество вокруг системы ПРО само по себе этих проблем не снимает, а только может способствовать формированию такого контекста, в котором их решение станет возможным. Но пока что говорить об этом не приходится.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.