Почему невозможна перезагрузка отношений между Россией и США

Аналитика Геополитика и безопасность Новости

Современные настроения в отношениях между США и Россией у кого-то, кто мыслит все еще категориями перезагрузок девяностых и начала нулевых, вызывают наивное удивление, у кого-то – особенно у тех, кто подошел уже к полувековому рубежу, в сознании опускается привычный «железный занавес» и они рассуждают в стиле: «Ну и правильно, маски сброшены да и нам лучше позабыть козыревскую капитуляцию перед Западом».

Их передергивает от одного только воспоминания унизительного ельцинского спича, произнесенного с трибуны американского конгресса: «Коммунистический идол рухнул… Господи, благослови Америку».

Кто-то искренне полагает, что, мол, Джо Байден невечен. В Соединенных Штатах хватает трезвых голов, готовых к нормализации отношений с нами. Думающие понимают: трезвые головы за океаном, несомненно, есть, но они готовы к смене риторики, ее смягчению, к каким-то, может быть, временным уступкам и даже разделам сфер влияния – тоже временным, но не к трансформации американской геополитики как таковой.

А ей предопределен антироссийский характер. Ибо противостояние России и США лежит не в сиюминутной плоскости изменчивой геополитической конъюнктуры, а в сфере, если угодно, экзистенциальной. О чем я и предлагаю немного поговорить. Дабы у сомневающихся в неизбежности и исторической предопределенности российско-американской конфронтации рассеялись последние иллюзии.

Сравнительно недолгая история противостояния СССР и его правопреемницы – России с США знает немало кризисов, один из которых едва не сбросил мир в пропасть ядерной катастрофы – Карибский. Однако каждый раз Москва и Вашингтон находили решения для преодоления разногласий, но, разумеется, не для прекращения холодной войны. Этого не могло произойти в принципе. Достаточно ознакомиться с доктринальными установками американской политической элиты, выраженными в «Длинной телеграмме» Джорджа Кеннана, работах Генри Киссинджера или Збигнева Бжезинского. Хотя и они вторичны относительно более концептуальных трудов контр-адмирала Альфреда Мэхена. По большому счету суть его концепции умещается в двух словах: «Геополитика моря».

О скрепах истинных и мнимых

Противостояние сверхдержав можно объяснять по-разному. Можно ставить во главу угла идеологическую составляющую, что, в общем, представлялось уместным в период существования Советского Союза, боровшегося с западным колониализмом сначала политическим, а потом экономическим путем. Можно, принимая во внимание реалии XXI века, видеть в дихотомии сверхдержав цивилизационный конфликт, о чем на закате ушедшего тысячелетия писал Сэмюэл Хантингтон.

Хотя я бы не стал преувеличивать масштаб противостояния именно в данной сфере. Ибо, с моей точки зрения, в гораздо большей степени оппозицию навязываемым американцами секулярным ценностям составляет, с одной стороны, традиционалистский мир ислама, в особенности шиитский Иран – в цивилизационном плане наиболее яркая антитеза «американской мечте», с другой – Китай, сохранивший по меньшей мере на уровне глубинного архетипа конфуцианское мировоззрение. Не стоит также сбрасывать со счетов Индию – региональную сверхдержаву, где западный постмодерн бок о бок уживается с индоарийским традиционализмом, закостеневшим в системе варн, отмененных официально, но по сути никуда не девшихся.

С Россией все сложнее: начавшееся в девяностые, причем снизу, возрождение традиционных ценностей в лице православия как-то некстати было подхвачено властью. В результате духовный ренессанс превратился в официоз с неизменным присутствием чиновников со свечками в руках, скучающих на рождественских и пасхальных службах. И в наступившее тысячелетие Россия вступила с некоторыми восстановленными старыми и новопостроенными храмами с позолоченными куполами, но с достаточно секулярным или религиозно индифферентным на уровне массового сознания населением. Все это было прогнозируемо и выразилось, как верно заметил выдающийся румынский религиовед Мирча Элиаде, в попытке Церкви стать актуальной в десакрализованном обществе XX века. Словом, на исходе минувшего столетия Россия так и не превратилась в оплот традиционализма и в этом смысле не может быть антитезой США на цивилизационном уровне. Во всяком случае на современном этапе.

Да и термин «возрождение традиционных ценностей» нуждается в существенной корректировке, ибо на уровне массового сознания у сограждан царят довольно смутные представления о миросозерцании, что у дореволюционных крестьян, что у господствующего слоя, но это тема для отдельной статьи.

Здесь, быть может, несколько отвлекаясь, обращу внимание читателей на примечательную деталь: американское общество, как это не покажется на первый взгляд странным, довольно религиозно и любой кандидат в президенты США, как справедливо отметил философ и теолог Даниил Семикопов, не имеет шансы выиграть выборы, позиционируй он себя атеистом.

Но при этом внешнеполитическая доктрина Белого дома направлена на разрушение традиционного уклада в странах, входящих в сферу американских геополитических и военно-экономических интересов. Собственно, знаменитая работа Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории» посвящена грядущей победе на планете либерализма, что мыслимо только под эгидой Вашингтона.

Соответственно, повторю, говорить о цивилизационном характере российско-американского противостояния, безусловно, можно, но на мой взгляд, не стоит преувеличивать его масштабы. Однако есть еще одна грань, которая разделяет сверхдержавы, и как раз именно она-то и делает конфронтацию между ними неизбежной. Ее суть, только применительно к иным геополитическим реалиям, выразил в тридцатые годы ушедшего столетия немецкий философ, юрист и политический теоретик Карл Шмитт. Будь он жив сегодня, то назвал бы рассматриваемый здесь конфликт столкновением талассократии – центра морской силы, каковым и являются Штаты, и теллурократии – цивилизацией суши.

Они сошлись – земля и море

Последняя в XX веке была представлена СССР, ну а ныне – Россией, Китаем и все более набирающим мощь Ираном. Данные термины любит использовать экстравагантный, довольно спорный в некоторых своих суждениях, но весьма интересный философ Александр Дугин. Хотя впервые термин талассократия употребил, если не ошибаюсь, историк Фукидид, который, как сказано в сборнике под редакцией отечественного эллиниста Эдуарда Фролова, «размышляя об истоках морского могущества, высказал предположение, что первыми гегемонии на море (талассократии) добились минойцы. В Афинах одним из первых значение моря осознал Тезей, которому, как полагали некоторые древние авторы, впервые удалось добиться установления талассократии».

Превращение Афин в талассократию и предопределило ее бескомпромиссную борьбу со столпом теллурократии – Спартой. Сущность противостояния выразил афинский стратег Перикл: «Если спартанцы нападут на нашу землю по суше, то мы нападем на них на море, и тогда опустошение даже части Пелопоннеса будет для них важнее опустошения целой Аттики. Ведь у них не останется никакой другой земли, которую можно было бы захватить без боя, тогда как у нас много земли на островах и на материке».

Обратите внимание на убеждение в почти гарантированной защищенности афинской талассократии по отношению к спартанской теллурократии. Как показала история, ложной.

Собственно, этот экскурс в историю уместен в границе некогда произнесенных в книге Екклесиаст слов: «Нет ничего нового под солнцем». И разве агрессивная политика Соединенных Штатов в минувшем, равно как и в наступившем, столетии не зиждется на убежденности в собственной безнаказанности? И когда данная уверенность вдруг оказалась поколебленной размещением советских ракет на Кубе, в Америке началась форменная паника, каковой даже близко не замечалось в СССР при развертывании БРСД «Юпитер» на базе в турецком Инджирлике.

Теперь поговорим, когда, собственно, произошло рождение США как столпа талассократии не в формально-юридическом, а именно в экзистенциальном плане? Я думаю, ответ содержится в работе Шмитта «Море против Земли»: «Отныне больше нельзя рассматривать этот остров (Британию) как часть европейского континента. Он расторг свой брак с континентом и заключил новый брак с океаном. Если мне будет позволено так выразиться, теперь он поднимает якорь и отдаляется от берега. Из части земли он становится кораблем или даже рыбой. «Дети льва превратятся в морских рыб», – как говорится в одном средневековом пророчестве, мифический образ огромного кита Левиафана становится реальностью, а именно совсем иначе, чем его сконструировал теоретик государства Гоббс в своей книге о Левиафане».

Описываемая немецким мыслителем глубинная трансформация Англии произошла после разгрома Непобедимой армады в 1588-м. Да, знатоки военной истории мне напомнят о несправедливо забытом возмездии испанского флота буквально в следующем году. Не спорю, испанцы взяли блестящий реванш. Но с точки зрения геополитики это ничего не меняло. Испания осталась теллурократией, тот же Шмитт цитирует британского публициста Эдмунда Берка, сравнивавшего Испанию с китом, выброшенным на берег. Английский же дух – прямо как по Гегелю – позже воплотился в Соединенных Штатах. А началось все с первых переселенцев с Туманного Альбиона, пересекших в 1620 году океан на галеоне «Мейфлауэр».

Уже в те годы Англия, образно выражаясь, оторвала себя от суши и свое миропонимание принесла на еще толком неизведанный континент. А оное было немыслимо вне экспансионистской политики в принципе. Вот как об этом пишет Шмитт в другой своей работе «Номос Земли»: «Право восходит к земле и связано с землей. Море не знает такого очевидного единства пространства и права, порядка и локализации».

Из этих строк нетрудно сделать вывод, что талассократия не воспринимает сам принцип суверенности, положенный в основу чьих-то границ. Пример сначала Великобритании, а потом и Соединенных Штатов, что в XIX–XX веках, что в наступившем тысячелетии, продемонстрировал нам это со всей очевидностью. Да, они готовы скрепя сердце мириться с суверенитетом равного по силе противника, но нарушат его при первом дисбалансе сил.

Взять хотя бы покорение британцами Индии, их Опиумные войны с Китаем, «открытие» Соединенными Штатами Японии, оккупацию ими Ирака и атаку на Бен Ладена без предварительного уведомления об этом руководства, в том числе и по линии разведки, Пакистана, на территории которого скрывался провозглашенный американцами террористом номер один. Правда, таковым он не был для них, пока боролся с советскими войсками в Афганистане.

Я уже не говорю о разграничении сферы геополитических интересов. Здесь Вашингтон не желает считаться не только с Москвой на постсоветском пространстве, но и со своими непосредственными союзниками по НАТО, Пятой республикой например, вытесняя Париж из Западной Африки, некогда входившей в состав Французской империи. Что ж, политика немыслима вне психологии, а последняя в рамках менталитета американской элиты с трудом уживается с представлениями о суверенитете границ и чужой сфере геополитических интересов.

Предвидя критику в свой адрес, замечу что оба столь часто употребляемых здесь термина талассократии и теллурократии, особенно применительно к современным реалиям, обладают известной долей условности. Ибо та же Поднебесная с каждым годом все более перестает в цивилизационном смысле быть Срединной империей, на протяжении столетий не стремившейся выйти за пределы собственной ойкумены, хотя и имевшей такую возможность. Напротив, современный Китай весьма активно осваивает Африку, о чем свидетельствует недавно созданная им военно-морская база в Джибути.

Да и Советский Союз, на первый взгляд, теллурократией представлялось возможным назвать с большой натяжкой, принимая во внимание его стратегические интересы в далеком от Евразии Индийском океане, проводником которых служила 8-я оперативная эскадра ВМФ. Впрочем, со стороны СССР виделся именно сухопутной державой.

Кроме того, есть основания говорить об акценте на сухопутном характере советской внешней политики. Ее краеугольным камнем стала Потсдамско-Ялтинская система, ставшая, по словам выдающего российского филолога, антиковеда и геополитика Вадима Цымбурского, европейским максимумом российской геостратегии со времен Николая I. Она явилась в качестве антитезы панславистской конструкции Николая Данилевского, также выдержанной в рамках континентальной парадигмы мышления, но изначально мертвой вследствие религиозных и обусловленных ими культурологических различий в Европе. И странно, что Данилевский не увидел пропасти, пролегавший между Россией и разделенной между ней, пруссаками и австрийцами Польшей. Впрочем, по мнению ряда исследователей, после Второй мировой в СССР произошло возрождение панславистских идей. В частности, историк Роберт Айрапетян пишет: «Именно в советское время происходит новое «второе» рождение панславизма, толкование которому дал И. В. Сталин». Не буду приводить цитату полностью, обращу только внимание на сентенцию Иосифа Виссарионовича про славянофилов-ленинцев.

Иное дело, что сама идея единства, позже воплощенная на практике в Варшавском договоре и СЭВ, имела в своей основе вовсе не этническую и даже не столько идеологическую, сколько военно-экономическую составляющую. Но важно другое: Восточная Европа оставалась краеугольным камнем советской внешнеполитической доктрины, начиная от Сталина и заканчивая Михаилом Горбачевым. И именно на разрушение ОВД положили все силы Соединенные Штаты, подобно тому, как Афинский морской союз в ходе Пелопонесской войны пытался разгромить Спарту, а Карфаген – Рим. Наконец, подобно тому, как Великобритания начиная с XVII века, словно паук, плела нити коалиций под своей эгидой среди расположенных за Ла-Маншем континентальных держав, дабы не дать бросить вызов своему морскому могуществу сильнейшей из них. Детали и обстоятельства везде были разные, суть та же: противостояние талассократии и теллурократии. И разрушая ОВД, Белый дом хотел оторвать от Европы Россию, отбросив ее обратно в Азию.

Европа от Лиссабона до Владивостока?

Не случайно именно со стороны выдающегося английского политика впервые прозвучал призыв опустить перед континентом «железный занавес». Именно перед континентом, я не оговорился, ибо Западная Европа после Второй мировой оказалась привязана к талассократии, став ее вассалом и форпостом. Единственная реальная попытка старушки-Европы вырваться из душащих заокеанских объятий была предпринята последним паладином некогда сильной Европы – бригадным генералом Шарлем де Голлем. Она оказалась хоть и в исторической перспективе обреченной, но на недолгое время удачной: Франция вышла из военной структуры НАТО, штаб-квартире которой пришлось перебраться из Парижа в Брюссель. Да и геополитическая идея этого человека была весьма масштабна: единая Европа от Лиссабона до Владивостока. Проект, впрочем, не был оригинален и представлял собой по большому счету развитие сформулированной ранее геополитической концепции Карла Хаусхофера о триумвирате Германии, Советского Союза и Японии, только не отличался экспансионизмом.

Япония вследствие активного военного продвижения в Юго-Восточной Азии и прежде всего в Маньчжурии также претендовала на статус именно теллурократии. Разумеется, союз должен был быть сформирован, с точки зрения Хаусхофера, под эгидой Третьего рейха. Когда мыслитель осознал подлинно инфернальную сущность фашистского режима и подвергся с его стороны репрессиям, то совершил сэппуку.

Сама по себе геополитическая идея де Голля лишена, обратите внимание, по большому счету экспансионистского характера и выдержана в рамках строго ограниченной среды обитания наций, имевших своим архетипом христианское миросозерцание. И в этом плане она существенно отличается от внешнеполитической доктрины Соединенных Штатов, не признающих, как я уже отметил, государственных границ и после холодной войны считающих себя хозяевами планеты не вследствие политического курса какой-либо администрации, а по причине, описанной Шмиттом, – море не знает границ.

И поэтому нетрудно предугадать, что возрождение на современном этапе деголлевской идеи, только уже в союзе Франции, России, Ирана и Китая, может стать кошмаром для политического истеблишмента в США и Великобритании. Таким кошмаром в прошлом стал для Англии сформированный в 1873 году германским, российским и австро-венгерским монархами Союз трех императоров, а еще ранее – союз двух мощнейших континентальных держав – наполеоновской Франции и России Павла I.

Соответственно главной геополитической целью Вашингтона начиная с конца сороковых годов ушедшего столетия остается разрушение России и сохранение военно-политического контроля над Францией и Германией, а также принуждение китайской политической элиты к парадигме мышления, веками свойственной правителям Срединной империи.

Все эти геополитические реалии, разумеется, должны учитываться кремлевскими аналитиками. Ибо однажды пренебрежение к геополитике как таковой сослужило плохую службу советскому руководству и привело не в последнюю очередь страну к катастрофе. Ведь что произошло в 1991-м? Я думаю, довольно точно на этот вопрос ответил Дугин: «Хотя до определенного момента советской истории создается впечатление, что основные решения на международном уровне принимаются последователями Петра Савицкого, сверяющими каждый шаг с публикациями евразийцев (подобное утверждение все-таки преувеличение), наступает переломный момент – 1989 год, когда выясняется, что никто в советском руководстве неспособен связно объяснить логику традиционной внешней политики, и в результате происходит молниеносное разрушение гигантского организма, создаваемого с таким напряжением тремя поколениями, выдержавшими войны, лишения, страдания, непосильные тяготы».

Да и Айрапетян прав, когда пишет: «Геополитика в нашей стране долгое время игнорировалась и догматически трактовалась исключительно как идеологический феномен, как идейное обеспечение империалистических государств. В результате мы значительно отстали в осмыслении геополитических реалий, и в разработке многих теоретических проблем нам необходимо наверстать упущенное, тогда как на Западе геополитика развивалась в течение всего XX столетия и ныне прочно обрела научный статус».

Что ж, будем надеяться, что нынешняя российская элита сделает верные выводы из горбачевского поражения перед США, а мы не станем питать иллюзии по поводу фундаментальной нормализации отношений с Америкой. Ибо сами логика ее развития и экзистенциальная сущность ее существования свидетельствуют, увы, о непреодолимости конфликта между нами.

Игорь Ходаков

3 thoughts on “Почему невозможна перезагрузка отношений между Россией и США

  1. Washington — Chicago Mayor Lori Lightfoot said Sunday that the coronavirus is «devastating» black communities in part because of the underlying health conditions that disproportionately impact people of color.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.