Мы белорусы: цивилизационное противостояние

Новости

belarusЕстественным образом восточнославянская цивилизация «руских» («старобелорусов») как часть восточнохристианской вошла в противоречие с западно-христианской цивилизацией правящих государственных элит, активно проводивших цивилизационные преобразования населения Беларуси начиная с 1385 года (с Кревской унии).
Первым их крупным «успехом» в этой области был переход в западно-христианскую цивилизацию большинства «руской» (старобелорусской) знати, которая, приняв католичество, польский язык, польскую культуру, польский образ жизни, стала самообозначать себя сарматами, то есть поляками. Привлечение знати Литовского княжества к «золотым шляхетским вольностям» Польши через создание федеративного государства Речи Посполитой (1569), составляющее ныне предмет особой гордости отдельных историков, на практике выливалось в диктатуру анархии, охмелевшей от вседозволенности кучки избранных по отношению ко всему остальному населению. И в конечном счете привело к кровавой драме по уничтожению «руского» (старобелорусского) народа на глазах безразличной Европы. Такое поведение европейских стран можно объяснить тем, что политическим инструментом в этом процессе выступала польская католическая церковь, представлявшаяся европейцам и Святому престолу некой «мессией» западного сообщества на пути в мир «схизматиков».
Поэтому был принят ряд государственных решений по разрушению православия как системообразующего центра (бело) «русов». В ВКЛ учреждается Святая инквизиция (1435), направленная против «руских» и их веры, с кострами и другими инквизиторскими «инструментами». Православную церковь объявили вне закона, ее обложили десятипроцентным налогом в пользу польского костела, запрещалось строить новые и ремонтировать старые церкви. В массовом порядке культовые здания православных передавались католикам и униатам, православные изгонялись из органов городского самоуправления, им стали запрещать занимать государственные посты в принципе, так как они были объявлены «московскими» и «турецкими» шпионами.
На протяжении пяти веков отношение к православию менялось в соответствии с политической обстановкой. Но тенденция по его уничтожению оставалась неизменной, о чем наглядно говорит насильственное введение церковной унии (1596). Достаточно красноречивую оценку этому событию, преподносимому сейчас как благо для белорусов, дал канцлер ВКЛ Лев Сапега в своем знаменитом ответе на письмо униатского архиепископа Иосафата (1622): «Не хотел бы я вступать с вашим преосвященством в переписку и споры; но видя упорство, с каким вы отстаиваете свои убеждения, …нахожу себя вынужденным отвечать… и я заботился о деле унии (был вместе с Николаем Радзивиллом по прозвищу Сиротка представителем короля на Брестском соборе при образовании церковной унии. — Авт.), и что было бы неблагоразумно оставить это дело; но мне никогда и на ум не приходило того, что ваше преосвященство будет присоединять к ней столь насильственными мерами… вы наполнили земские суды, магистраты, трибуналы, епископские канцелярии позывами, доносами, тяжбами…
Когда вы делали насилие совести человеческой, запирали церкви для того, чтобы люди погибали без богослужения, без христианских обрядов и таинств, как неверные… Сказать правду, она (уния. — Авт.) приобрела известность только смутами и раздорами, которые произвела она в народе и целом крае».
Исключительно важную роль в разгроме «руского» (старобелорусского) народа, и в первую очередь его оплота — городской цивилизации, сыграл экономический фактор, вызванный созданием Речи Посполитой, когда шляхта по примеру Польши получила право беспошлинной торговли, минуя города. А перевод мещан в разряд неграждан, лишение их права участвовать в работе вальных сеймов (на поветовые сеймики они изначально не приглашались) затруднили их участие в развитии производств. Заселение городов иноплеменниками привело к резкому уменьшению числа купцов и ремесленников из «руских» («старобелорусов»), господству торгового, а не производственного капитала, росту винокуренных мануфактур. Здесь же необходимо указать, что к моменту первого раздела Речи Посполитой половина репродуктивных земель Беларуси принадлежала чисто полякам, остальные землевладельцы, как правило, представляли собой полонизованную знать.
В экономической области белорусский фактор в качестве влиятельной силы на тот момент стал отсутствовать практически полностью…
Не менее значительное давление и унижение к тому времени претерпевала «руская» (старобелорусская) культура. Ее деятели, многие из которых получили известность не только в ВКЛ, но и в мире, подвергались преследованиям, арестам и даже казням. Так, автора «Диариуша» («Дневника») (1646) Афанасия Филипповича за отказ отречься от православия предположительно закопали живьем… Национальные школы и издательства на старобелорусском языке закрывались, а в католических учебных заведениях преподавание велось на польском и латинском языках. Старобелорусский язык — как «дух народа», его историческая память — был запрещен конфедерацией сословий Речи Посполитой (1696) к использованию в делопроизводстве Великого княжества Литовского. А сейм Речи Посполитой постановил: «Pisarz powinen nie po rusku, a po polsku pisaс» («Писатель должен не по-русски, а по-польски писать»). Также в старобелорусском языке запретили кириллицу — вместо нее ввели латинский шрифт, сменив тем самым его цивилизационный код.
После столь масштабных «преобразований» старобелорусский литературный язык более чем на полтора века прекратил свое существование… И только в гуще народных масс он продолжал жить — в виде различных наречий и диалектов.
Такая широкая деятельность в сфере экономики, политики, культуры и идеологии подкреплялась постоянной работой по окатоличиванию населения, приводившей к денационализации (бело) «русов» через смену базисных основ этнокультурной самоидентификации народа, так как польский костел, господствующий на старобелорусских территориях, был частью государственного механизма и посредством публичной деятельности решал в первую очередь не конфессиональные, а политические задачи.
Для этого на территории современной Беларуси расселялись католические ордена. Впервые появившись в 1469 году «съ прямою целію обращенія православныхъ въ католичество», они к XVIII веку уже имели здесь почти всю линейку известных на то время мужских (иезуитов, доминиканцев, францисканцев, кармелитов (босых и обутых), цистерианцев, бонифратов, бенедиктинцев, бернардинцев, рохитов, мариан, тринитариев, миссионеров (лазаристов), пиаров, каноников латеранских, августинцев, картузов, коммунистов, реформатов, камедулов) и большинства женских (доминиканок, бернардинок, бригиток, бенедиктинок, кармелиток, цистерианок, мариавиток) католических монашеских орденов.
Духовный и архитектурный облик городов стали определять не православные святыни и «руский» (старобелорусский) фактор, а католические монастыри и костелы. Рим и магнаты, католики ВКЛ денег не жалели. За период с конца XVI и до XVIII столетия было открыто и построено следующее количество католических монастырей и известных костелов: Виленское воеводство — 179, Минское — 100, Гродненское — 71, Витебское — 102, Могилевское — 51. Из них в Вильно — 15, Минске — 11, Витебске — 8. В небольшом Несвиже — иезуитский (1589), бенедиктинский женский (1590), бернардинский (1594), доминиканский (1672), бенедиктинский (1673), иезуитский (1736) монастыри, костел Тела Господня (около второй половины XVII века). Кроме того, на белорусских землях были вновь открыты 57 базилианских монастырей. Католическими монахами и ксендзами были взяты под жесткий контроль все стороны духовной и светской жизни старобелорусского общества, особенно образование и культура.
В основу образования белорусской молодежи, полностью подчиненного католическим орденам, в первую очередь иезуитам, были положены три ступени послушания, сформулированные еще Игнатием Лойолой: неукоснительное выполнение учеником всего того, что ему предписано; принятие воли Всевышнего (через учителя) как своей собственной; допустимость любых поступков за счет стирания грани между моральным и аморальным. Это было уже принципиально иное мировоззрение в сравнении с разогнанными православными школами…
Столь системная деятельность привела к окончательной потере городами статуса политических, экономических и культурных центров «руских» («старобелорусов»), они стали там составлять меньшинство, иногда сводившееся к математической погрешности. Города перестали быть (бело) «рускими» по составу населения, культуре, городская цивилизация во второй половине XVII — начале XVIII века как оплот национального духа пала. Известный историк В. Пичета дал такую оценку тем событиям: «Экономически подавленный город не выдержал натиска польской культуры… О белорусской культуре не приходилось говорить в XVIII веке и в первой половине XIX века. Преобладающий характер культуры в целом был польский».
И в нынешней кампании по восстановлению «старины» белорусских городов как-то не акцентируется внимание на исторической белорусскости восстанавливаемых объектов, зачастую постфактум разрушения (бело) «руской» городской цивилизации механически переносится в современное общество как традиционное наследие.
Коренной перелом в процесс денационализации (бело) «русов» внесли следующие события.
Во‑первых, это кровавые рейды войск Януша Радзивилла в 1648–1651 годах по подавлению всебелорусского антикатолического и антипольского восстания, охватившего территории от Орши до Бреста. Гетман ВКЛ так описывал суть происходящего: «…Во всем Великом княжестве Литовском, кроме княжества Жмудского, вряд ли есть уезд, который нельзя причислить к числу мятежных». Поход войск Радзивилла сопровождался разрушениями белорусских городов и массовыми казнями их населения. В Пинске были уничтожены более трех тысяч жителей; Мозырь сравняли с землей; взяв Брест, королевские войска «мещан и мещанских детей мучили»; в Чечерске «белорусцев всех посекли», а в Турове жителей, не ушедших с казаками и постанцами, перебили по личному приказу Януша Радзивилла…
Во‑вторых, имело место и жесткое поведение московских войск в отношении местного населения во время войны 1654–1667 годов (ждали освободителей, а пришли завоеватели, так как российская знать с ее частнособственническими инстинктами и российский народ с его государственными интересами никогда не были одним и те же). То освобождение сопровождалось разрушением инфраструктуры поселений, оставшейся после подавления восстания белорусов королевскими войсками.
В‑третьих, осуществлялись безудержная католизация и полонизация униатской церкви — последнего пристанища национальных элементов, сохранявших в душе верность православию и «руским» (старобелорусским) традициям. Эти извечные ценности практически полностью были забыты после исторических решений Замойского собора (1720), которые послужили окончательным основанием для бесконтрольного уничтожения православных догматов в церковно-богослужебных униатских книгах и сближения католической и униатской церквей практически во всем.
И если ранее власть имущие хотя бы как-то придерживались достаточно демократичных законов Литовского княжества, то последующий период нахождения (бело) «русов» в Речи Посполитой со всем на то основанием можно называть этноконфессиональным геноцидом против них. Призывы ортодоксальных католиков типа Солтаса о предании смертной казни каждого, кто осмелится защищать иноверцев, находили горячую поддержку у окружающих.
Все эти обстоятельства заставляли «руских» (старобелорусов) в значительных количествах эмигрировать из страны…
Утверждения нынешних историков о насильственном вывозе российскими войсками профессиональных специалистов верны лишь отчасти. В основном (бело) «русы» ногами протестовали против этнического и конфессионального угнетения, уходя в московские земли и в украинское казачество. По некоторым данным, во второй половине XVII века в Русском государстве проживали около 300 тысяч (бело) «русов». В Москве особым царским указом для них была создана Мещанская слобода. Они составляли также одну треть украинской Запорожской сечи.

…Но не только пассивные формы протеста были характерны для (бело) «русов». История их земель в поствеликолитовскую эпоху Речи Посполитой буквально пестрит бунтами, восстаниями и выступлениями за свою веру и национальные права.
Восстание в Пинске (1648), подробно описанное доминиканскими монахами, «Белорусский Сталинград» Средневековья — почти полугодовая осада Могилева войсками Радзивилла (1655), так и не взявшего город после неоднократных штурмов, Кричевское восстание (1740–1744) являются только некоторыми историческими эпизодами, показывающими величие духа наших предков, их горячее желание оставаться самими собой. А выступление жителей Могилева, в первую очередь из зажиточных слоев, выпустивших из тюрьмы пленных поляков и с их помощью разгромивших московских стрельцов (1661), c которыми шесть лет назад отражали атаки Януша Радзивилла, еще раз указывает на то, что (бело) «русы» не терпели насилия ни от поработителей, ни от единоверцев.
Характерной особенностью «руских» («старобелорусов») было, несмотря на духовное единство с жителями Московского государства и украинцами, наличие собственной культуры, сформировавшейся под влиянием средневековой демократии Великого княжества Литовского. Поэтому когда Франциск Скорина, Лаврентий Зизаний и другие представители интеллектуальных элит (бело) «русов» ехали в Москву к единомышленникам и друзьям со своими работами, книгами и идеями, то они не всегда там находили понимание и поддержку, а иногда получали полное их отрицание со стороны властей.
Величие (бело) «русов» и их трагедия, польская полонизация и российская русификация, забвение и возрождение, историческая близость с Польшей и цивилизационное различие с нею, выливавшееся в социальное и политическое насилие по отношению к «руским» («старобелорусам»), духовное единство с московскими единоверцами и разочарование после прихода их войск на белорусскую землю — все это есть неотъемлемая часть истории белорусского народа, большинство которой, к сожалению, в настоящее время скрывается за лубочным социально-политическим благополучием Речи Посполитой с ее мессианством в отношении ассимиляции «руского» этноса и извечным противостояниям с Московским государством, всегда бывшим для «руских» ВКЛ «островом надежды».
История белорусов отлична от истории «литвинов», являющихся также частью белорусского прошлого, но отделявшихся от (бело) «русов» цивилизационной пропастью и своей активной ролью в денационализации белорусского народа.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.