Мы белорусы: полонизация «Русской Польши»

Новости

polshaЕкатерининская эпоха и победы Суворова, закрепившие разделы Речи Посполитой, несколько приостановили процессы полонизации Беларуси. Но российские императоры Павел I и Александр I отошли от политики своей матери и бабушки.

Так, Павел I отверг даже малейшие попытки обозначения российских порядков в Беларуси. Им были восстановлены Статут ВКЛ, Литовский трибунал, Задворный суд, делопроизводство на польском языке. Он освободил всех участников восстания 1794 года, отпустил и по-царски наградил Тадеуша Костюшко (60.000 рублей векселями, 12.000 на дорогу, столовое серебро были с благодарностью тем приняты). Католическая церковь приобрела прежнее влияние.

Возведя поляков в русское дворянство и предоставив им возможность занимать административные посты, Павел I создал прецедент заполнения всей управленческой вертикали в Беларуси поляками и полонизованной знатью. Одновременно он изымал поместья, переданные ранее россиянам, возвращая их прежним владельцам. Историк Довнар-Запольский так характеризовал сложившуюся тогда ситуацию: «Польские элементы неожиданно для себя нашли сильную поддержку в своих полонизационных стремлениях в русском правительстве».

В тех условиях даже та часть белорусского шляхетства, которая сохраняла верность старобелорусским традициям, отошла от них, приняла католичество, став частью полонизованного общества Беларуси, а влияние поляков не только стало прежним, но в сравнении с Речью Посполитой даже усилилось. За белорусскими землями окончательно утвердилось название «Русская Польша».

В сложившихся обстоятельствах вспышка польского национализма во многом объяснялась еще и тем, что поляки, разделенные тремя монархиями, приняли решение о возрождении своего былого величия на территориях, подвластных России. Ибо в зоне оккупации их земель Австрией и Пруссией малейшие национальные проявления беспощадно подавлялись.

Но на то время России, как было сказано ранее, принадлежали в основном не исконные польские территории, а Беларусь, украинские земли и Литва. Однако знать последней, в отличие от белорусской, не отказалась от родного языка, и образовательный процесс там велся на литовском, а Украина в принципе и на дух не переносила все польское. Белорусское же шляхетство обозначало себя «поляками», поэтому, по признанию россиян, царский двор и его окружение «…за Смоленском видели только Польшу» и не имели ничего против господства поляков на белорусских территориях. Были даже случаи, когда российские войска подавляли бунты белорусов против «ляхов-папежников» по их просьбам.

Так Беларусь оказалась в эпицентре возрождающегося польского национализма, подразумевавшего окончание ассимиляционных процессов Речи Посполитой, прерванных было присоединением Беларуси к России.

Основным содержанием процесса польской ассимиляции и создания социальной основы для государственности Польши была замена базисных элементов этнокультурной самоидентификации белорусов на польские через историю, образование, культуру, лингвистическую сферу и духовное состояние общества Беларуси. Крестьяне по воле помещиков‑католиков тысячами переводились из православия и униатства в католичество.

Робкие возражения правительства Александра I в духе «кота Леопольда» попросту игнорировались. Этот российский император издал семь указов (5 мая, 4 и 6 июля, 20 и 27 августа 1803 года, 26 июля 1806 года, 25 октября 1807 года), которыми пытался остановить процесс распространения польского католичества на белорусских землях. Один из указов (4 июля 1803 года) так и назывался  – «О защищенiи унiатовъ отъ притесненiй, чинимых имъ местными Католическими Консисторiями». Российский император даже разъяснял, что если вера господствующая не позволяет себе никаких принудительных средств, то вера зависимая не должна их использовать. Однако ксендзы по-прежнему разъезжали по униатским и православным приходам и объявляли, что по приказу царского правительства население должно переходить в католичество. Смена веры населения являлась составной частью воссоздания польского государства на белорусских землях, и остановить ее было очень трудно. Например, только в 1803 году в Полоцкой униатской епархии от 100 до 200 тысяч униатов приняли католичество, в Висенском и Вилейском поветах Минской губернии  – около 20 тысяч…

Города, особенно в западной и центральной частях Беларуси, окончательно подпали под польское влияние. К примеру, некогда (бело) «руский» город Вильно стал сосредоточением польской культуры. Его университет, где в реальности были собраны лучшие польские умы, а также научные общества, издательства, культурные центры достигли такого уровня, что Вильно, по признанию польского историка Вацлава Студницкого в его работе «Польша», успешно соперничал в культурном отношении с Варшавой. Недаром в одном из верноподданнических адресов поляков российскому правительству так говорилось о жизни в Беларуси: «Живя не в Польше, мы чувствуем себя будто в Польше, и даже лучше, чем в Польше».

Особое внимание уделялось образовательному процессу. Попечителем Виленского учебного округа (куда входила вся Беларусь) был один из столпов польского национализма, а по совместительству друг юности Александра I и один из руководителей МИД России, член ряда тайных и публичных органов управления, состоящих из доверенных лиц молодого царя, князь Адам Чарторыйский. Он и его единомышленники Гуго Коллонтай, Фаддей Чацкий (генеральный визитарий училищ), Ян Снядецкий и другие, будучи исключительно талантливыми людьми, создали стройную систему польского образования на белорусских территориях. Директорами всех учебных заведений, как правило, назначались их доверенные лица из числа поляков или полонизованной католической шляхты.

«Беларускамоўных» учебных заведений, потерей которых по вине России так «озабочены» многие белорусские исследователи, тогда вообще не существовало в природе  – за исключением некоторых униатских школ, где незначительно использовалась местная «гутарковая мова» для усиления влияния на местное население. Польский язык, польская история, польская литература, польская идеология в школах и вузах (Виленский университет, Горы-Горецкий земледельческий институт) успешно формировали из белорусской молодежи этнических поляков, по самосознанию и духу  – зачастую даже более «польских», чем сами поляки.

То время отняло у Беларуси многих ее виднейших сыновей, забывших свою национальность и отдавших всех себя, свои способности и талант польскому народу и его культуре, т. к. образованная часть белорусов стала составлять единое целое с польским народом и его элитами. Литература, музыка, живопись, изобразительное искусство, как и вся культура, были сильным средством формирования на белорусской земле польской нации из числа этнических белорусов.

Ни одна из более чем 50 молодежных националистических организаций, в том числе и знаменитые «филоматы» и «филареты», не ставила вопрос о независимости и суверенитете Беларуси. Как правило, своей главной целью они видели возрождение Речи Посполитой в границах 1772 года.

Кумир молодежи того времени на белорусских землях Адам Мицкевич, писавший исключительно на польском языке и только на склоне лет издавший шесть стихотворений по-белорусски, в 1832 году создает знаменитую работу «Книги народа польского и польского пилигримства». В данном труде была изложена доктрина «польского мессианства» (об особом призвании избранного «народа-мученика»), создавшего «идеальную» страну. Слова из «Книги…»: «И сказала наконец Польша: «Всякий, кто придет ко мне, будет свободным и равноправным, ибо я  – Свобода», как и остальной текст этого произведения, напрочь разрушают миф о белорусскости Адама Бернарда Мицкевича. Будучи сыном польского дворянина белорусского происхождения, он предстает в реальной истории сформировавшимся патриотом польской нации, творящим на польском языке и готовым на любую жертвенность во имя Польши. Как и остальная образованная белорусская молодежь того времени, ради великой Польши он был готов отдать свою жизнь и здоровье (Адам Мицкевич умер в Константинополе от холеры при попытке организовать польский легион для борьбы с Россией на стороне Франции в 1855 году). Они делали все возможное и невозможное для возвращения (бело) «русов» в польское лоно и, соответственно, превращения их в объект польской ассимиляции.

В качестве ремарки необходимо указать, что практически все поэты Беларуси 30-50-х годов XIX века, а также писатели, художники, музыканты происходили из шляхтичей. Они формировались на базе польской государственной идеологии сарматизма и «польского мессианства», теории шляхетства и холопства. Для них Родиной была Польша, под народом они подразумевали польский народ.

Признать белорусов в качестве самостоятельного субъекта истории, а его «гутарковую мову» в качестве национального языка не давала принадлежность к польской культуре. Даже Ян Чечот написал на белорусском языке только два стихотворения, Владислав Сырокомля (Людвик Кондратович)  – лишь одно. Основные усилия они направляли на воспитание польскости в народных массах.

Особо надо выделить на сей счет творчество Яна Чечота, характеризуемого как «…досвітак новай беларускай літаратуры», «адзін з першаадкрывальнікаў беларускага фальклору» и т. п. Вопреки устоявшемуся мнению, его работы, в том числе и ставшие ныне известными национальными брендами сборники «Piosnki wiesniacze znad Niemna I Dzwiny…» («Вясковыя песні…»), печатались c 1837 по 1846 год на польском языке и впервые были переведены только в 1908‑м. Есть все основания констатировать, что в полонизационных устремлениях этот поэт не отличался от своих товарищей и коллег.

Очень образно их стремление выразил Александр Рыпинский в своем произведении «Беларусь» (1840), написанном, как тогда было принято, на польском языке. В предисловии, подписанном так: «Автор», он указал: «Первому из белорусских крестьян, который сначала читать, а затем говорить и думать по-польски научится, этот мой ничтожный труд в качестве высокой любви и уважения посвящаю и для него издаю».

И потому поражают воображение «простота» и «наивность» некоторых «исследователей», которые радикальному польскому национализму творческой интеллигенции первой половины XIX века на землях Беларуси, польско-латинской истории и культуре придают ныне белорусские национальные формы. Задумываются ли творцы «нового курса» о социально-политических последствиях своих действий для Республики Беларусь? И что было бы с белорусским народом, если бы осуществились мечты так называемых «пачынальнікаў» и белорусы окончательно стали «читать, а потом говорить и думать по-польски», жить польскими ценностями? И что важнее для нашей государственности: самообман и восхищение неискушенных гостей мнимой белорусской историей и культурой на фоне пренебрежительного отношения к нам информированных соседей, знающих истину, или реальный суверенитет и независимость?..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.