Псевдоним «Софокл»

История

123Софокл — Директору

После заключения 28 сентября 1939 года в Москве договора о дружбе и границе между СССР и Германией, подписанного вскоре после пакта Молотова—Риббентропа, в Москву и Берлин зачастили торговые делегации — немцам позарез нужна была советская пшеница, нефть, никель, советские же представители договаривались о поставках изделий немецкой металлургической промышленности, труб, станков, кораблей, самолетов. Гитлер и Геббельс заявляли, что главный и единственный враг Германии — Англия… Однако политики, дипломаты и военные атташе понимали: договор этот — передышка, перемирие и свои основные планы Гитлер рано или поздно попытается реализовать.

Передышка была использована и в целях повышения боевой мощи Красной Армии, и для восстановления советской разведывательной сети, в значительной степени разрушенной сталинскими репрессиями. Был обновлен и состав военных атташе — руководителей легальных резидентур советской военной разведки.

В конце 1940 года военным атташе в Белграде назначили генерал-майора Александра Георгиевича Самохина, который энергично стал восстанавливать старые связи и привлекать новые источники информации. Балканы вообще, а Югославия в частности занимали важное место в планах Генерального штаба Красной Армии, который еще в 1937—1938 годах  и до весны 1941 придавал большое значение участию Югославии, Греции и Болгарии в отражении вполне возможной агрессии фашистской Германии против СССР.

Не последнее место в выявлении фактов военных приготовлений Германии, в том числе и на Балканах, отводилось генералу Самохину, который вместе с новым назначением получил и псевдоним — Софокл.

4 января 1941 года начальник Разведывательного управления Красной Армии генерал Голиков доложил Сталину очередное сообщение Софокла с выдержками из доклада югославского генштаба: “…Россия в неблагополучном положении из-за присутствия немецких дивизий в Румынии… Россия, исходя из ситуации, сотрудничает с Германией, хорошо зная, что столкновение с фашизмом неизбежно, но в Москве считают, что каждый день войны для Германии приносит жертвы, а для СССР — усиление..  Россия имеет новый оперативный план… где центр тяжести будет лежать на советско-венгерско-словацкой границе… Верховное командование Красной Армии считает, что это приведет к отсечению немецких войск от баз и уничтожению их…”

Югославский генштаб был неплохо осведомлен — маршал Шапошников, а впоследствии генералы Мерецков и Жуков преследовали именно эти цели: в случае нападения Германии на СССР отсечь ее от румынской нефти и лишить вермахт поддержки румынской армии.

28 января 1941 года Софокл сообщил о сделанном в узком кругу заявлении немецкого посла: “Балканы для немцев являются решающим звеном… Если СССР с этим не согласится, то война с ним неизбежна”. В середине февраля в Центр пришло новое сообщение Софокла: в восточной части Европы немцы держат 127 дивизий. А 10 марта — еще более тревожная информация: Гитлер отказался от захвата Англии, ближайшая его задача — захват Украины и Баку; дата выступления — апрель—май 1941 года; союзники — Венгрия, Румыния и Болгария; идет усиленная переброска немецких войск в Румынию. 4 апреля сообщение Софокла носило более определенный характер: немцы готовятся напасть в мае, Советскому Союзу противостоят Кенигсбергская, Краковская и Варшавская группировки немецких войск…

Софокл давал ценную информацию советскому командованию до апреля 1941 года, вплоть до захвата Белграда немцами.

Ошибка пилота

По возвращении в СССР генерал-майор Александр Самохин командовал 29-м стрелковым корпусом, затем работал в Главном разведывательном управлении Генштаба Красной Армии, а 21 апреля 1942 года получил новое назначение — командующим 48-й армией, действовавшей в районе станции Касторная.

По пути самолет “ПР-5” должен был совершить посадку в Ельце, с тем чтобы новый командарм представился командующему Брянским фронтом, передал ему пакет особой важности из Ставки Верховного Главнокомандующего и получил от командующего фронтом указания.

“Часа через три после вылета из Москвы, — показывал Самохин на допросе в “СМЕРШе” 26 июня 1946 года, — я заметил, что самолет перелетел передний край нашей обороны. Я приказал пилоту лететь обратно, он развернулся, но немцы нас обстреляли и подбили”.

Пилот авиагруппы Генерального штаба Константин Коновалов с трудом посадил подбитую машину на пологий, открытый со всех сторон склон холма. К самолету рванулись немецкие солдаты — много, до роты, как определил Самохин, но грязь затрудняла продвижение. Немцы открыли огонь.

Генерал достал документы с грифом “для служебного пользования” и поджег их, остатки затоптал в грязь. Подбежавшие немецкие солдаты сбили его с ног, обыскали. В качестве трофеев им достались партийный билет Самохина, предписание, служебное удостоверение работника ГРУ и орденская книжка — в 1940 году он был награжден орденом Красной Звезды за подготовку кадров для Красной Армии.

Сначала генерала Самохина доставили в Орел, в штаб 2-й танковой армии, затем на самолете отправили в Восточную Пруссию, в Летценскую крепость, где десять суток держали в одиночке. Допросы шли один за другим — немцы знали, что перед ними ответственный работник ГРУ, бывший советский военный атташе в Югославии. Но Александр Самохин, несмотря на все угрозы, информации не давал.

…После капитуляции группировки Паулюса под Сталинградом советская контрразведка проводила допрос пленных немецких офицеров. Полковник Бернд фон Петцольд показал, что он допрашивал Самохина в крепости Бойен близ Летцена и тот на все вопросы отвечал: не знаю, не помню, забыл вследствие перенесенного мной шока. Никаких оперативных документов при генерале не обнаружили.

Это же подтвердили начальник штаба 8-го корпуса 6-й армии полковник Фридрих Шильдкнехт и обер-лейтенант Фридрих Манн, начальник разведотдела 29-й механизированной дивизии 6-й армии: профессиональный военный разведчик Александр Самохин на допросах держался достойно.

Но дезинформация противника — такое же сильное оружие, как боевая мощь крупного соединения или оперативного объединения хорошо оснащенной армии. Уже 22 апреля командующий 2-й танковой армией генерал Шмидт издал приказ: “…За сбитие самолета и за пленение генерала Самохина я выражаю благодарность личному составу батальона. Благодаря этому германское командование получило ценные данные, которые могут благоприятно повлиять на дальнейшее проведение военных операций”.

Плен

Александр Самохин был твердо убежден, что противник предпримет все, чтобы выведать у него государственные секреты, которыми он располагал по долгу службы. А знал он немало: дислокацию советской разведывательной сети, структуру и методы военной разведки, был в курсе “большой политики” СССР и оперативных намерений советского Верховного Главнокомандования. Чтобы враг не завладел этой важнейшей информацией — а в гестапо умели развязывать языки, — Самохин решил предложить свои услуги немецкой разведке, получить задание и вернуться на Родину. В крайнем случае, полагал он, в гестапо не передадут.

Появился удобный случай. В Летценской крепости пленного генерала навестил немецкий офицер, знакомый ему еще по Югославии — в апреле 1941 года он сопровождал Самохина и советского посла при выезде из оккупированной немцами Югославии. Улучив момент, Самохин обратился к нему по-сербски: “Передайте своему командованию, что я могу быть им полезен при условии переброски меня на территорию СССР”. Ничего не ответив, немец ушел.

Присутствовавший при этом переводчик поинтересовался темой разговора и заметил, что вербовать Самохина бессмысленно, ибо сразу же по возвращении в СССР Самохина расстреляют, а их, немцев, сочтут идиотами. На этом попытка подставиться под вербовку закончилась.

Затем были лагеря в Николайкене и Ченстохове. 7 августа 1942 года его доставили в Хаммельбургский лагерь — “офлаг XIII-D”. За отказ посещать лекции “Русской трудовой народной партии” генерал получил взыскание — его лишили половины пайка.

Но самое печальное заключалось в том, что их Хаммельбурга уходили друзья, не желавшие покориться фашистам. В Дахау был повешен Герой Советского Союза генерал Шепетов. Увели из Хаммельбурга генералов Карбышева, Преснякова, Данилова, Павлова, Зусмановича, Никитина… Именно отсюда, из Хаммельбургского лагеря, вышли известные деятели “Комитета освобождения народов России” — Трухин, Благовещенский, Шатов.

В апреле 1943 года “офлаг XIII-D” был расформирован, и пленных советских генералов перевели сначала в Нюрнбергский лагерь, а затем в Вальцбургскую крепость. Через два года, 26 апреля 1945 года, генералов под конвоем, в пешем порядке доставили в Моосбургский лагерь, что в 50 километрах от Мюнхена, а 29 апреля лагерь освободили солдаты 3-й американской армии. В то же день генералов самолетом отправили в Париж.

От имени освобожденных из плена генерал-майор Александр Самохин направил из Парижа приветственную телеграмму Сталину: “Мы живы и готовы к новой службе…” Вскоре из Москвы за ними прилетел специальный самолет.

Государственная проверка

Самолет из Парижа приземлился на одном из подмосковных военных аэродромов. У трапа стоял автобус, выкрашенный в зеленый цвет. Конвоя не было, однако встречавшие генералов офицеры “СМЕРШа” имели при себе личное оружие. Чемоданы с подарками от американской армии — гражданскими костюмами, бельем, туалетными принадлежностями — погрузили в грузовик. Колонна с репатриантами и охраной двинулась по направлению к темневшему вдалеке хвойному лесу.

Новое место обитания вернувшихся из плена генералов называлось особым проверочно-фильтрационным лагерем Главного управления контрразведки “СМЕРШ”.

После бани и санитарной обработки им выдали офицерскую форму — шерстяную гимнастерки и бриджи — без знаков различия и разместили в новеньких рубленых избах, по двое в комнате. Генералов Павла Понеделина, Павла Артеменко, Евгения Егорова, Ефима Зыбина, Ивана Крупенникова, Александра Самохина, Петра Привалова, Михаила Белешева, Николая Кириллова, Максима Сиваева и комбрига Николая Лазутина взяли под стражу.

21 декабря 1945 года заместитель наркома обороны СССР Николай Булганин, начальник Генерального штаба Алексей Антонов и начальник “СМЕРШ” Виктор Абакумов сообщили Сталину:

“В соответствии с Вашим указанием, рассмотрев материалы на 36 генералов Красной Армии, находившихся в плену и доставленных в мае—июне 1945 года в Главное Управление “СМЕРШ”, мы пришли к следующим выводам:

  1. 1.     Направить в распоряжение ГУК НКО 25 генералов Красной Армии. С указанными генералами, по прибытии их в НКО, будет беседовать тов. Голиков, а с некоторыми из них т.т. Антонов и Булганин. По линии ГУК НКО генералам будет оказана необходимая помощь в лечении и бытовом устройстве. В отношении каждого будет рассмотрен вопрос о направлении на военную службу, а отдельные из них, в связи с тяжелыми ранениями и плохим состоянием здоровья, — возможно, будут уволены в отставку. На время пребывания в Москве генералы будут размещены в гостинице и обеспечены питанием.
  2. 2.     Арестовать и судить 11 генералов Красной Армии, которые оказались предателями и, находясь в плену, вступили в созданные немцами вражеские организации и вели активную антисоветскую деятельность.

Список с изложением материалов на лиц, намечаемых к аресту, — прилагается.

Просим вашего указания”.

27 декабря Виктор Абакумов сделал пометку на копии этого обращения: “Тов. Сталин утвердил наши предложения. Доложил ему об этом т. Антонов по телефону”.

Из двадцати пяти генералов, прошедших проверку, в войска вернулся только бывший командующий 5-й армией генерал-майор танковых войск Михаил Потапов. Остальные, годные для строевой службы, были направлены на военные кафедры гражданских институтов и университетов. Непригодных к строевой службе отправили в запас или в отставку. И все двадцать пять генералов были отданы под негласный надзор “СМЕРШа” — на всякий случай.

В отношении генерал-майора Александра Самохина в представленной Сталину справке говорилось: “…На допросах в Главном управлении СМЕРШ Самохин сознался, что назвал немцам правильные фамилии ряда работников Генерального штаба Красной Армии, как-то: начальника ГРУ генерал-майора Панфилова, начальника Оперативного управления генерал-лейтенанта Болина и начальника направления Оперативного управления генерал-майора Шевченко. Кроме того, Самохин сообщил немцам структуру ГРУ, но, как он показал, эта структура не соответствовала действительности.

Самохин также показал, что, испугавшись возможных его допросов в гестапо, пытался подставить себя германской разведке для вербовки и последующей переброски в Советский Союз, где он имел намерение явиться с повинной, но немцы его предложение якобы отвергли.

На допросах Самохин ведет себя неискренне”.

Финал

Обвинения и сообщения противнику имен руководящих работников Генерального штаба отпали на первых же допросах. Фамилия начальника ГРУ генерал-майора Алексея Панфилова была указана в отобранном у Самохина служебном удостоверении, остальные имена, как выяснилось, назывались немцами для подтверждения имеющихся у них сведений. Но попытка подставить себя под вербовку немцам с целью возвратиться на Родину трактовалась уже как работа в немецкой разведке. Против Александра Самохина было выдвинуто обвинение в измене Родине по статье 58-1 “б” Уголовного кодекса РСФСР, предусматривавшей смертную казнь.

Генерала Самохина вначале содержали во Внутренней тюрьме на Лубянке, потом переведи в Лефортовскую тюрьму, затем — в страшную Сухановскую тюрьму МГБ СССР и снова на Лубянку.

Каждый вечер Самохина выводили из камеры на ночные допросы, заканчивавшиеся на рассвете. И каждый раз следователь заносил в протокол фразу: “Работу в германской разведке отрицает”.

1 июня 1946 года Александр Самохин отправил Сталину письмо. “Лучше ужасный конец, чем ужас без конца”, — писал человек, прошедший трехлетний ад фашистских лагерей и попавший в ад тюрем сталинских. 6 июля 1947 года к председателю Президиума Верховного Совета СССР Николаю Швернику обратился с письмом сын генерала Самохина — лейтенант Игорь Самохин. Он сообщил, что об отце уже более двух лет нет никаких известий, что его мать — жена Александра Георгиевича — попала в психиатрическую лечебницу, что имущество семьи находится у разных людей. Игорь Самохин просил известить его о судьбе отца и помочь в устройстве больной матери.

Но ни к Сталину, ни к Швернику письма не попали. Впрочем, если бы и попали, никаких изменений в судьбе генерала Самохина не произошло бы. Давать какую-либо информацию о таких людях, “бывших военнослужащих Красной Армии”, строго запрещалось даже родителям, детям и женам.

14 ноября 1948 года Александр Георгиевич попросил оказать ему материальную помощь для приобретения рекомендованных тюремной санчастью витаминов и рыбьего жира, поскольку связи с семьей нет и помощи ждать неоткуда. Такие просьбы поступали и в последующие годы, но результат был один — их аккуратно подшивали в следственное дело, по существу ничего не решая.

И только 16 февраля 1952 года заместитель министра госбезопасности СССР полковник Рюмин утвердил заключение по обвинению Александра Самохина в том, что он “изъявлял” желание сотрудничать с фашистской разведкой и на допросе сообщил конкретные данные о руководящих сотрудниках Генерального штаба Красной Армии”. 25 марта того же года состоялось заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР, на котором Самохин был приговорен к 25 годам исправительно-трудовых лагерей. Накануне тюремная санчасть дала справку — годен к физическому труду средней тяжести, что означало: 50-летний генерал едва передвигал ноги от приобретенных в плену и в тюрьме болезней.

Но в судебном заседании Александр Георгиевич держался твердо, заявив: “Я сделал опрометчивый шаг и пытался подставить себя под вербовку. В этом моя вина, но это я сделал с целью вырваться из плена и избежать выдачи врагу каких-либо сведений. Я виновен, но не в измене Родине. В руки врага я ничего не дал, и совесть у меня чиста…”

Смерть Сталина спасла Самохина. 28 июля 1953 года решением Военной коллегии Верховного Суда приговор был отменен, а дело прекращено производством. Но служить в армии генерал-майору больше не довелось — по состоянию здоровья он был уволен в отставку.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.