Эпоха обид

Геополитика и безопасность

221418452На Ближнем Востоке усиливаются террористы. А в связи с уходом американских войск из Ирака и из-за отсутствия Вашингтона в Сирии ситуация, похоже, складывается в их пользу. Исследовательский центр RAND Corporation сообщает, что с 2010 года количество джихадистских группировок в регионе увеличилось на 58 процентов, число боевиков-экстремистов удвоилось, а атаки «Аль-Каиды» и ее филиалов выросли в три раза. Между тем, последние события не дают особых поводов для оптимизма. В Ираке «Исламское государство Ирака и Леванта», являющееся ответвлением «Аль-Каиды», едва не дошло с боями до Багдада.

Рост таких группировок — это не только результат их жестокости. Проведенные за последние десять лет исследования показывают, что они используют тщательно разработанную и активно культивируемую концепцию жертвенности, играя на остром недовольстве населения, особенно во время государственных кризисов. Примером тому «Аль-Каида». С самого начала Усама бен Ладен подчеркивал страдания и унижения мусульман от западных угнетателей, призывая последователей восстановить свое достоинство и величие как богоизбранного народа. «Исламское государство Ирака и Леванта» действует аналогичным образом в Ираке, используя к собственной выгоде гнев суннитов в отношении шиитского правительства в Багдаде. Экстремизм в защиту ислама — это зачастую онтологическое явление, которое привлекает людей, стремящихся утвердиться в своей принадлежности и самоуважении.

Более того, новая волна террористической активности — это не изолированная тенденция. Скорее, она предвещает новую эпоху для международной безопасности, которую можно назвать эпохой обид. Все чаще движущие силы мировой политики носят не только геополитический, но и психологический характер.

Эта новая динамика проявляется по двум основным причинам. Во-первых, изменилась среда геополитического соперничества. Некоторые тенденции, включая сдерживающую силу ядерного оружия, глобальную экономическую взаимозависимость, уменьшение пользы от территориальных захватов и укрепление границ, понизили ценность политики прагматизма. Между тем, отсутствие геополитической борьбы и идеи космополитизма, продвигаемые через средства массовой информации, разрушают изначальные национальные культуры и ценности. Во многих странах, особенно на Ближнем Востоке и в Восточной Европе, представления о культурной эрозии привели к усилению реакционных обид и недовольств.

Сегодня основные угрозы безопасности в мире возникают из гнева и возмущения обществ и групп, которые ощущают себя отчужденными и оставленными за гранью нарождающегося либерального порядка. В будущем основная часть угроз безопасности будет рождаться в среде уязвленных людей, которые полны решимости поквитаться за свое кажущееся унижение и восстановить самоуважение.

Такая тенденция связывает воедино ситуацию в Ираке, Сирии и Пакистане с последними событиями в Восточной Европе. Силовые игры российского президента Владимира Путина на Украине являются отражением накапливавшегося годами возмущения по поводу пренебрежительного отношения к России со стороны Запада. Все более активные и напористые российские националисты хотят, чтобы их страна восстановила свое величие. В свою очередь, Соединенные Штаты они изображают в качестве грубого империалистического гегемона мирового масштаба. Как сказал один репортер после встречи с Путиным в мае месяце, «это мучительно; и это носит очень личный характер».

Путинская сюжетно-тематическая картина унижения находит восприимчивую аудиторию из-за застоя и немощности той системы, которую он возглавляет. Такая же ситуация складывает на Ближнем Востоке и на юге Азии. Концепция обид и недовольств накладывает самые мощный отпечаток на те общества, которые не в состоянии соответствовать требованиям глобализации. Россияне знают, что их страна одна их самых коррумпированных в мире, что ее государственные институты плохо функционируют, что ее экономика находится в губительной зависимости от экспорта природных ресурсов. В ходе проведенного в 2011 году опроса 43 процента россиян заявили, что их страна идет неверным путем, а 80 процентов признались, что не знают, куда их ведет правительство. Такие тревоги усиливают чувство страха, недовольства, неверия в себя, а также потребность в признании. В ходе социологического опроса в 2012 году 73 процента россиян сказали, что их страна заслуживает большего уважения, а 72 процента одобрительно отозвались о Путине — человеке, которые борется за возвращение России такого уважения.

Политика ярости

Конечно, в обидах и недовольствах для международной политики нет ничего нового. Более того, расчеты национальных интересов с опорой на силу никуда не делись: российский авантюризм в Восточной Европе тоже связан с властью и геополитикой. Однако политика обид становится новой доминирующей силой, которая будет определять то, как национальные лидеры представляют свои интересы. В конце концов, другая команда российских руководителей может отстаивать свои основополагающие интересы за счет взаимодействия с Европой, но не путем конфронтации с ней.

Где бы ни появлялись признаки политики обид, в большей или меньшей степени повторяется одна и та же история. У типичной повествовательной линии есть несколько центральных тем. В ней история представлена в виде соперничества сил добра и зла. В ней утверждается, что истинный народ, некая почтенная нация или группа, когда-то был великим, но его принизили плетущие козни и заговоры силы зла, обычно являющиеся нечестивыми чужаками. В ней звучит предостережение о том, что влияние космополитизма подрывает ценности указанного истинного народа, а также обещание того, что некий харизматичный лидер выведет этот народ из несчастного настоящего и вернет идеализируемое прошлое.

Несущие такие идеи народные движения обычно возникают в обществах, где имеются некоторые специфические предпосылки. Например, они расцветают тогда, когда процесс модернизации идет неверным путем, мешающим общественному прогрессу, когда группа лидеров-технократов берется за действия по преобразования на западный манер и терпит неудачу, когда конкретная динамика модернизации создает особо острые классовые, социальные и религиозные противоречия, а если страна или группа терпит поражение, либо воображает себе это, возникает серьезный конфликт.

Многие из этих факторов проявляются в Китае, чьи лидеры возвели концепцию унижения от Запада в ранг внутренней политики и считают необходимым активно, даже насильственным путем возрождать утраченную славу Срединного царства. Свидетельства таких обид повсюду, от СМИ и поп-культуры до учебников и онлайновых обличительных речей завсегдатаев интернета. Ученый Джон Фицджеральд (John Fitzgerald) из Университета Суинберна утверждает, что корни современного китайского национализма произрастают из подпитываемых обидами и недовольствами «поисков величия». Специалист по Китаю из Университета Джорджа Вашингтона Дэвид Шамбо (David Shambaugh) называет это «оскорбленным национализмом» китайской истории. А сейчас, когда головокружительный экономический рост КНР уступает место жалобам на государственное управление, недовольства и поиски козлов отпущения могут серьезно усилиться.

Националистические недовольства и обиды также живут и здравствуют среди традиционных американских союзников, включая Японию и Индию. Даже в Западной Европе усиление правых националистических партий, кульминацией которого стал их беспрецедентный успех на недавних парламентских выборах, можно объяснить аналогичными обстоятельствами. Объясняя этот поворот в сторону национализма, обозреватели указывают на некий конкретный набор обид и недовольств. Однако многие аспекты этой идеологии появляются непосредственно из стандартной тематической картины о недовольствах и обидах: о том, как честные и достойные люди оказались в осаде, как возникают угрозы культуре, как действуют безнравственные и неэффективные институты управления и так далее.

Смелость под обстрелом

В своей основе тематическая картина недовольств и обид отражает парадокс: страдающая группа стремится стать членом того самого клуба, на который она жалуется. Данное противоречие не просто любопытно само по себе; оно порождает тяжелые дилеммы для американской стратегии, которой необходимо выступать против идеологии ревизионизма, не создавая при этом той конфронтации, которая будет лишь подпитывать эту концепцию обид.

Американским политическим деятелям следует реагировать на этот вызов терпеливо, сдержанно, с уверенностью в том, что время в целом на их стороне. Большинству людей нужны безопасность и благополучие, а радикальные движения не в состоянии предложить ни того, ни другого. Концепции обид будут входить в столкновение с мировым порядком до тех пор, пока не выгорят дотла, порождая при этом международную и внутреннюю неблагоприятную реакцию. В международной системе в предстоящем десятилетии будет немало психологических драм, и задача Вашингтона заключается в том, чтобы держаться от них подальше. Тем временем, нам придется решать непростую задачу, укрепляя международные институты и нормы, способные предотвратить хаос, а также делая все возможное для смягчения финансовых кризисов и недопущения жестоких конфликтов.

Даже если страны сегодня ведут себя не так, как их предшественники, маневрировавшие на поле политики как на шахматной доске, геополитическое соперничество все равно сохраняется и сохранится надолго. Лишившись такого механизма выпуска пара как традиционная война, государства и группы все чаще будут обращаться к скрытой агрессии в форме тайных действий, экономических войн, терроризма, кибератак и ресурсных войн. Действия России в Грузии и на Украине — это пролог к такой настойчивой скрытой враждебности, которая может стать идеальным инструментом для недовольных людей, не желающих вести тотальную войну. Но здесь существует огромный риск эскалации, и Вашингтону придется искать пути для снятия напряженности до того, как она перельется через край.

В условиях усиления конфликтов будет серьезнейшей ошибкой принимать политику унижения за хладнокровный и трезвый реализм. Прямая конфронтация лишь обосновывает и подтверждает претензии недовольных радикалов. Поэтому Вашингтон должен быть готов к многочисленным оскорблениям и провокациям в предстоящие годы. В эпоху скрытых конфликтов способность стойко противостоять нападениям станет более прямой дорогой к безопасности, нежели сдерживание и устрашение. Крайне важна будет готовность к этому перед лицом нескончаемого потока нападок и атак. Она важна не только для обеспечения безопасности американцев, но и для ослабления последствий таких атак, а следовательно, для упреждения чрезмерной реакции.

Следовать такой стратегии Вашингтону будет трудно. Американцы отдают предпочтение прямым действиям. Они остаются заложниками доктрины престижа. Однако в эпоху обид стратегия национальной безопасности прежде всего предусматривает создание баланса между многочисленными дилеммами. Смелое и решительное американское лидерство по-прежнему имеет критическое значение, но дело в том, что проблемы, требующие лидерства, от международной финансовой стабильности до киберугроз, надо будет решать медленно и размеренно, что не всегда приносит удовлетворение. А поскольку американская стратегия вступает в эпоху, которая требует терпения и сдержанности, открытым остается вопрос о том, в состоянии ли Вашингтон ответить на данный вызов.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.