Интимный разговор с Родиной о долгах и «письмах счастья»

Новости

imageВ июле 1985 года меня вызвали в штаб танковой бригады, расквартированной в Уручье, что под Минском, и прапорщик из отдела кадров сказал: «Собирай чемодан – едешь служить за границу, в Афганистан».

2 августа, в День ВДВ, нас, молодых лейтенантов из списка «на Афган», собрали у мемориала 120-й дивизии и долго зомбировали словами «о чувстве долга».

– Вам доверена почетная миссия, – вещал начальник политического отдела. – Выполнение интернационального долга…

21 августа 1985 года я оказался в Кабуле, в батальоне охраны штаба армии. Первая неделя службы прошла под девизом: «Ешь ананасы и рябчиков жуй…». Командование батальона менялось, наступило некое безвластие, и офицеры батальона расслабились. Каждый день начинался с коньяка и заканчивался водкой. В полдень, «вооружившись» пивом «Хайнекен», мы ехали в расположение «ресторанной роты» ( вилла короля Дауда, или его сына) на горе в обрамлении розовых кустов, рододендронов, голубых елочек, с шикарным бело-мраморным бассейном. Признаться, в то время я действительно начал думать, что война в Афганистане – это турпоездка с «ол инклюзив». Но через день нам приказали сформировать бронегруппу для сопровождения какого-то московского генерала по «выносным постам».

К моему приятелю, командиру роты охраны, подошли «дембеля» и попросились в эту поездку. Дескать, в последний раз, перед отправкой в Союз, посмотреть на Кабул, проехать по горным дорогам. Фотографии на память…

Ну как отказать?

«Дембеля» уехали в сопровождение. Мы – пьянствуем у бассейна с голубой водой. Через час звонок: «У вас 5 двухсотых (груз 200) и два трехсотых (груз-300, раненые)! Готовьте сопровождающих!»

Народ в шоке! Как так? Вроде бы рядовая поездка по постам вокруг Кабула!

Оказалось, что дорога, по которой шел «генеральский конвой», была хитро заминирована. Моджахеды установили противотранспортную мину и залили ее глиной. Тут пошел «конвой» с нашими пацанами на «броне». Первый БТР проходит, второй.. А под третьим, с нашими бойцами из батальона, мина взрывается! 5 «дембелей», которые завтра должны были улетать домой, к мамам, погибают!

Это был первый шок! Мы тут отдыхаем у бассейна с девчонками из штаба, по системе «ол инклюзив», а там вдруг – 5 трупов! И в батальоне срочно ищут офицеров-прапорщиков для сопровождения «груза-200» в Союз!

Вот так для меня началась война.

Позднее я командовал саперным взводом, устанавливал минные поля, обезвреживал мины на подконтрольных дорогах, ведущих в Кабул. Но появился в батальоне новый замполит из Союза, который решил заставить мой взвод строить заборы и белить бордюры вместо боевой работы. Я подумал: «нифига се..!» Классная перспективка – погибнуть в Афганистане на строительстве забора. Одно дело – в бою! И совсем другое – пасть «смертью храбрых» под забором штаба 40-й армии. В итоге через 7 месяцев я перевелся в Кандагар. Там было реально жарко и в прямом (метеорологическом), и в переносном (интенсивность боевых действий) смысле.

Служил в 173-м отряде специального назначения. Кому интересно, «забейте» в «Гугле»: «173 Ооспн ГРУ ГШ». Это была уже настоящая война. Без покраски бордюров…

21 апреля 1987 года считаю своим вторым днем рождения. В этот день мы должны были лететь «на войну»… к пакистанской границе, городок Теринкот. Все знали, что это гиблое место, откуда мало шансов вернуться. Операция была глупой прихотью генерала Вареникова, который хотел продемонстрировать местному населению поддержку братского советского народа – доставить в Теринкот муку, рис и лекарства. Ему объясняли всю сложность этой операции и степень риска. В этом районе никогда не было «народной власти». Там «правили бал» полевые командиры. Вокруг горы, автомобильных дорог нет – только «козьи тропы». И случись что, нет возможности бронегруппам подскочить на помощь. Добраться в Теринкот можно только по воздуху. Но у местных бандформирований были на вооружении «Стингеры». В общем, шансов даже долететь живыми, а не то чтобы успешно десантироваться, было крайне мало. Но ведь генерал не своими сыновьями рисковал! Чужими… Нами.

Я был в списках на эту войну. Даже знал, в какой вертушке полечу – с другом, командиром группы спецрадиосвязи Мишей Ненно.

Однако за день до вылета на операцию в Теринкот случилось банальное недоразумение: из Кабула пришли акты списания техники (пара грузовиков), которые я посылал в штаб армии, с резолюцией: «Отказать».

Комбат топал ногами в гневе и приказал мне вместо Теринкота лететь в Кабул – на войну с штабными бюрократами.

В итоге меня вычеркнули из списка участников боевой операции. Это было 20 апреля. А 21-го, в 4.30 утра, при взлете вертолетов с нашими группами что-то пошло не так. То ли одну вертушку сбили или она по какой-то иной причине, столкнулась в воздухе со второй, которая загорелась в воздухе. Бойцы выпрыгнули из первого горящего вертолета, но для раскрытия парашюта не хватило высоты. Все погибли… И мой друг Миша Ненно, с которым я должен был вместе лететь.

В сентябре 1987 года я вернулся из Афганистана. Приехал домой. Меня встретила мама. Смотрю, какой- то странный цвет волос у нее: розово-голубой… Говорю: мам, ты что в хиппи записалась? Или краска для волос с Малой Арнаутской?

Посмеялись.

Позже соседка сказала, что за два года моей службы в Афганистане мама поседела. И чтобы меня не травмировать, она к моему возвращению закрасила седину как могла.

Почему я сегодня вам, уважаемые читатели, об этом рассказываю? Вовсе не ради саморекламы. Даже наоборот, хочу сказать, что я был один из… Обычный статист… Родина приказывала выполнить долг – я выполнял!

Но в 1991 году страна развалилась, и мы, «афганцы», оказались на обочине жизни. Как недавно сказала одна моя молодая коллега, которой, слава Богу, не пришлось ни провожать на войну, ни ждать, ни встречать «груз 200»: вы же воевали не за Беларусь! Потому от Беларуси и нечего требовать каких-то льгот!»

И что тут сказать? Она права. Мы воевали за страну, которой сегодня нет… И, наверное, я должен сказать спасибо Беларуси за то, что хоть имею право бесплатного проезда в общественном транспорте.

Однако! В 1990 году я, контуженный капитан, служу в Минске, в военной газете. Тут начались волнения в Азербайджане. Карабахе, Сумгаите, Баку – «черный январь».

Снова меня вызывают и говорят: «Надо выполнить долг! Спасти мирных людей от террористов!» И я опять лечу на войну.

В одной статье сложно рассказать, что творилось в Баку, в Сальянских казармах, где размещались войска, присланные из Уручья, в январе 1990 года. Медсанчасть была переполнена ранеными солдатами, снайперы стреляли с крыш домов, с колокольни старой гарнизонной церкви.

И это я пережил. А вот рядовой Милосердов, 18-летний парнишка из Минска, не вернулся домой. И не он один.

Это было в январе. А в апреле меня снова послали в Баку.

– Ты, – говорят, – имеешь опыт, тебе не страшно. И потом, ты ведь не женат, детей нет. Что тебе терять?

Веские аргументы, чтобы послать человека «на убой»!

Парадоксально, однако в военной газете не нашли «героев», готовых даже чисто гипотетически подставить голову под пули. И знаете, что удивительно, в прошлом году редактор этой газеты, «паркетный шаркун», не нюхавший пороха, приказал вычеркнуть мое имя из статьи о журналистах, воевавших в Афганистане. Мотивация – я, по его мнению, предал Родину – уехал на заработки к капиталистам в Британию. Я, честно отдавший стране все (воинский, интернациональный, гражданский) долги и забытый Родиной в 1990-х, вдруг, по воле какой то «бараньей шапки», был объявлен «предателем»?!

Да, в 1991 году, когда развалился СССР, я ушел из армии – не видел более смысла в службе. Но присяге не изменял. Просто страна, которой я присягал, исчезла. И больше мне присягать никому не хотелось.

А в конце 1990-х, как и многие граждане Синеокой, поехал искать счастья в «забугорье». Вернулся в начале нулевых.

Попытался устроиться на работу – не берут, вежливо намекая на возраст. Увы, 55 – это не 25, когда я командовал саперным взводом в Афганистане, не 29, когда в обнимку с автоматом лежал в развалинах ангара на бакинском аэродроме Насосный, выполняя приказ Родины!

Тем не менее на какое-то время мне удалось найти место в одной рекламно-информационной фирме. 23 февраля было торжественное собрание коллектива и начальница «облизывала» меня комплиментами, словно «чупа-чупс». А месяцем позже предложила уволиться «по соглашению сторон»… Без объяснения причин. Позднее мне сказали, что директору кто-то позвонил по поводу меня – изменника и предателя.

Неделей позже получаю письмо из военкомата: придите, получите медаль! Заодно новое удостоверение «участника боевых действий на территории других стран». Затем снова звонят: вам еще одна медаль – юбилейная… 70-й Кандагарской бригады! Придите, распишитесь.

Спрашиваю в военкомате: а льготы афганские предусматривают помощь в трудоустройстве?

– Нет, – отвечают, – такие льготы не предусмотрены.

– Как же мне жить в 55 лет с удостоверением участника боевых действий, контузией и без работы?

«А в ответ – тишина…»

Однако вернемся к медалям и долгам. Вместе с юбилейными, «за выслугу лет» и боевыми у меня их 7 штук!

Последнюю, 8-ю, получил в мае из Киева – украинскую. Встретился с однополчанами, обмыли, чтобы не ржавела…

Возвращаюсь домой – в почтовом ящике обнаруживаю «письмо счастья». Пишут, что я снова ДОЛЖЕН! Но в отличие от 1985-го и 1990-го годов, не нужно воевать. Сегодня Родина требует от меня деньги! 300 долларов – долг… за ТУНЕЯДСТВО!

– Родина, – говорю, – ну как же так? Какие долги? Я все тебе отдал! Две войны! 173-й отряд спецназа, Кандагар! Карабах и Баку! Ты ведь знаешь, я никогда не отказывался отдавать долги, не «косил», не боялся подставить голову под пули. Все ради тебя, Родина! А теперь ты меня обзываешь тунеядцем и требуешь 300 долларов? Спасибо, что не жизнь. И тем не менее, Родина!

Что делать, если денег нет, потому как нет работы! Где сегодня найти эти 300 долларов? Остается одно – выставить медали, которыми ты, Родина, меня награждала, на интернет-аукцион. Говорят долларов по 20 можно продать, если с документами. Плюс почетные грамоты воина-интернационалиста, фотографии из «афганского альбома» – коллекционеры это любят. В общем, надо «погуглить». Однако если 8 медалей умножить на 20 – получается всего 160 долларов – извини, не хватает. Увы, очень дешевыми оказались твои награды, Родина. Впрочем, я могу продать старую парадную форму с золотыми погонами, которую ты, Родина, мне пошила в 1984 году. И сапоги хромовые. А еще у меня есть старая кобура для пистолета Макарова. Глядишь, и наскребу денег, чтобы заплатить «налог на тунеядство». Да, я продам твои медали, Родина! Я верну тебе долг. Хочу думать, последний…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.